Фабрика мертвецов
Шрифт:
– Значит, вернутся. Позволите занять ваш кабинет, Свенельд Карлович? Напишу записку Зиновию Федоровичу.
– не дожидаясь ответа, направился прямиком в кабинет.
– А если они… если с ними что-нибудь… – сдавленно пробормотал следующий за ним по пятам немец.
– Делается все возможное. – привычно и сухо буркнул отец… и чуть не застонал в голос. Проклятая полицейская служба впиталась в плоть и кровь! Отвечает, как всегда отвечал перепуганной родне… а ведь это его родной, единственный сын уехал и пропал в ночной тьме, среди навий. Глупый, беспечный мальчишка! А он даже не может пойти по следу, потому что сам отпустил исправника… еще и про долг
– Едут! Ваш-высокобродь, сами едут! Надо же, як свезло-то!
«Митька вернулся!» - плеснула отчаянная мысль, отец метнулся к окну… Видно, то же самое подумал и Свенельд, потому что через подоконник они перевесились вдвоем, чтобы услышать топот множества копыт и недоумевающий возглас исправника:
– Что у вас тут стряслось, Гнат Гнатыч?
– Что ж… так тоже неплохо. – давя в душе разочарование, пробормотал отец. – Сразу сможем по следам пойти. Подымайтесь наверх, Зиновий Федорович! – покричал он из окна.
Послышалось звяканье шпор и доски зала закряхтели под шагами.
– Надо же, беда какая – неужто пропали? Оба? – донеслись из-за двери голоса, исправник шагнул в кабинет, лицо его жалостливо морщилось. – А я еще думал: везти, не везти… а тут такое! Я, ваше высокоблагородие, в степи человека встретил. – пояснил он. – Вроде как до вас прорывался. С запиской! Не иначе как про паныча Дмитрия. – и подтолкнул вперед прячущегося у него за спиной человека.
Тот шагнул в кабинет, переваливаясь, будто у него плохо гнулись ноги. Выглядел он странно: блуза-косоворотка, вроде той, что носил Ингвар, сильно измарана землей, на темных шароварах еще более темные пятна. Но лицо пришельца было совершенно невозмутимо, а в руках он сжимал небольшой бумажный сверток.
– С кем имею… - вопросительно начал Аркадий Валерьянович.
– Господин маркшейдер? Вы? – изумленно воскликнул Штольц и шагнул вперед. – Господа, это тот самый маркшейдер, из Земельного комитета, что отыскал для меня глину под кирпичный завод в нашем имении… - и явно не удержавшись, саркастически закончил. – Которой после не оказалось!
Лицо пришельца не дрогнуло, оставаясь все таким же неподвижным и невозмутимым. Он даже не глянул на Штольца, продолжая неотрывно смотреть на Меркулова-старшего – и медленно и равномерно моргать, широко раскрывая и прижмуривая глаза, точно разбуженная среди дня сова.
– Но где же вы были? – продолжал Свенельд Карлович.
– Что ж вы никого не предупредили: мне про вас письмо из Екатеринослава пришло, они не знают, куда вы подевались, беспокоятся даже.
– У вас для меня известие? – вмешался Митин отец… и протянул руку за запиской.
Пришелец дрогнул. Шагнул навстречу – туф-тух! – грузно и неуклюже переступая по скрипучему дощатому полу. Его рука стала медленно подниматься, протягивая отцу записку…
Аркадий Валерьянович стремительно и мягко скользнул в сторону. Метнулся к стене… и рванул висящую там секиру! Хряпсь! Удерживающие ее крепления хрустнули, нижнее отлетело прочь – с разлета ударив заглядывающего в дверь исправника в грудь. Мгновенным движением перенимая секиру в боевой хват, отец развернулся… И лопастью винта дирижабля, секира взвилась в воздух…
Исправник заорал. Свенельд Карлович кувыркнулся через стол.
Секира описала сверкающую дугу и… врезалась пришельцу в шею.
Крак! Словно срезанный ножом колос, голова слетела с плеч…
Перед укрывшимся за дубовой столешницей хозяином очутилось бледное и неподвижное лицо… Глаза закрылись… и открылись снова! Срубленная голова продолжала моргать!
Оставшееся без головы тело стояло посреди кабинета. Срез позвоночника белым изломом торчал меж потемневшим мясом и трубками сосудов… из которых не выкатилось ни единой капли крови. Сверток вывалился из пальцев… упал на ковер… а безголовое тело стремительно кинулось к отцу и ледяные пальцы потянулись к горлу.
Меркулов-старший взмахнул секирой… Вжжжих! Лезвие крутанулось в воздухе – и начисто снесло протянутую руку нава. Вжжжих! Обратным ходом секира смахнула вторую… тут же отец выронил оружие из рук, и точно обезумев, кинулся в объятья мертвеца.
Они застыли на краткий миг, грудь в грудь, плотно прижавшись друг к другу… Мертвец пыхнул черной пылью… и рухнул на спину, задрав к потолку обрубки рук. От удара витрина со скифскими драгоценностями тонко и жалобно задребезжала. Лежащая на столе голова медленно закрыла глаза… и больше их не открыла. На враз заострившемся лице начали проступать темные трупные пятна.
Меркулов наклонился… и выдернул торчащий в груди мертвяка нож. Льдисто сверкнуло посеребренное лезвие.
– О дает барин! – выдохнули из коридора, где столпились стражники.
– Да как же это… Да что же это… - застывший в дверях – не обойти!
– исправник шагнул внутрь – и уставился на Меркулова почти безумным, стылым взглядом. – Вы что же… убили его, ваше высокоблагородие?
– Удивляете вы меня, Зиновий Федорович! До исправника дослужились, а давность трупа определить не можете. Убили этого несчастного две, может, даже три недели назад… - хмыкнул отец, протирая платком клинок и возвращая его в ножны под рукавом. Подхватил с пола секиру… - Прошу прощения, Свенельд Карлович, что воспользовался вашим оружием. Только крайняя нужда могут служить мне извинением. – он коротко поклонился и протянул секиру как положено, на обеих ладонях, хозяину. – Отличное оружие, господин Штольц. Только посоветовал бы вам нанести на лезвия серебренное напыление. Пригодится, особенно в ваших тихих местах… я бы даже сказал – покойных! – он иронически покосился на все еще не пришедшего в себя исправника.
– Так… Оно ж всегда… Пока ваше высокоблагородие не приехали-с… тихо была, да… - тот развел руками.
Отец одарил его мрачным взглядом, явно пытаясь понять: последнее высказывание – растерянность или дерзость? Но исправник только ошеломленно смотрел на неподвижное тело.
– Благодарю… Какие извинения, что вы… - прижимая к себе секиру, как ребенка, откликнулся Штольц, и вдруг вскинулся, точно разбуженный.
– Две-три недели, говорите? Помните, я на обеде у Шабельсикх рассказывал: глину у нас в имении он нашел, я кирпичный завод ставить хотел, а оказалось, глины-то и нет!
– Припоминаю… - кивнул отец.
– Так вот этот господин и нашел! Я еще письмо отослал, с претензией – и как раз недели три назад. Могу и точно сказать… только тут всё в голове… то есть… если позволите голову с моих документов прибрать, скажу точно.
– Штольц сбился и засмущался, будто просил о чем-то крайне неприличном.
– Убирайте, конечно, все равно тело похоронить надо… и голову тоже.
– задумчиво кивнул отец. – Вы написали. А этот бедолага, выходит, отписываться не стал, а сам приехал. А здесь его встретили… кто-то… или что-то… Так что думаю, глина в вашем имении все же имеется.