Фабрика мертвецов
Шрифт:
– И без кофейни обойдемся. – поручик перевесился с седла паро-коня и дотянулся хлыстом до ближайшей ставни. – Эй, есть кто в доме? Принесите попить!
Из-за ставни раздался долгий протяжный стон, исполненный такой муки, что даже хлыст в руках у Шабельского дрогнул. Послышался мелкий, вороватый топоток ног, быстрый задушенный шепот… и снова тишина.
– Открывайте! Что там у вас происходит?! – возвысил голос поручик.
Митя передернул плечами: он вовсе не был уверен, что хочет это выяснять. А то ведь и меры принимать придется, не сможет же он просто взять и уехать? Или… сможет? Это было бы разумно…
За дверями снова
– Та ничого, панычи, бабуня там моя старенька, хворает, а шо ж, старость – не радость, ось, допомогала панночке ведьме бабусю отваром напоить, а вы, панычи, небось, пыты хочете? Як, вгадала, так, вгадала? А ось вам молочка! – и рассиявшаяся от собственной догадливости как красное солнышко, тетка подняла на вытянутых руках прижатую к груди посудину.
Фарфоровую, сине-голубую ночную вазу с золотым вензелем – тем же самым, что красовался над воротами их с отцом новой усадьбы. До краев наполненную молоком.
Молчание накрыло собравшуюся у плетня компанию – кажется, даже автоматоны притихли.
– Мисочка гарненька, самая панская, да молочко солоденьке – с утра доила! Не побрезгуйте! – тетка поднялась на носочки, пытаясь всучить ночной горшок Мите в руки.
– Я… пожалуй, все же… побрезгую. – шарахнулся Митя.
– Сперва держите народ в невежестве – а потом брезгуете! – вдруг зло процедил Ингвар и повернулся к тетке.
– Оксана! Сколько еще объяснять: ведьм не-бы-ва-ет! Это всего лишь Ammenmrchen… бабушкины сказки! И вашей бабушки они не помогут! Вы взрослая, разумная женщина: вызвали бы целителя! Одно наложение рук – и бабушка здорова, а вы вместо этого позволяете каким-то шарлатанкам… обманщицам… заваривать сорняки!
– Ничого не сорняки, гарни травки: на заре собраны, на росах стояны. На тех травках бабуня вже третий год живет, и ничего, слава Господу, Предкам да панночке-ведьме. А на целителя звидки ж у нас гроши, панычу Ингвар? Целители – паны поважни, самой Живы-Матиньки внуки. Они инших панов пользуют, а не старых бабок по деревенским хатам.
– Брат говорил с вашими же, деревенскими земскими гласными, что готов способствовать созданию земской больничной палаты, чтоб уездный целитель наведывался раз в месяц! – Ингвар привстал на облучке паро-телеги, впалые щеки вспыхнули горячечным румянцем. – А вы что: молчали да на Остапа Степановича косились?
– На кого ж им ще коситься, паныч Штольц? – вместе с перестуком подков в мягкой пыли и скрипом колес сказал насмешливый мужской голос. – Хиба що на вас, такого молодого та образованного?
Митя смотрел как улыбка сползает с лица бабы… и она складывается в поклоне настолько глубоком, что молоко из горшка плеснуло наземь:
– Выбачайте… Не хотела панам надокучать… Токмо допомогты… Бо жара ж… та нема никого на деревне… – сгибаясь в поклонах, будто в спине у нее пружина, баба бормотала и пятилась. Так, спиной вперед, взобралась обратно на крыльцо, поклонилась еще разок… и метнулась в хату, с треском захлопнув дверь.
Митя оглянулся. Упираясь понурой башкой чуть не в круп его автоматона, позади стояла лошаденка со спутанной гривой, запряженная в старенькие дрожки. В правящем лошаденкой мужике не было ничего ужасного, разве что странное. В том, что он именно мужицкого сословия, сомнений не оставалось: одни сапоги, от которых несло запахом смазки из прогорклого сала, чего стоили! Обтянутое шитой рубахой круглое
– Що ж вы мне, паны ясные, деревенских пужаете? – глядя вслед спрятавшейся тетке, весело спросил пришелец.
– Пока вы не появились, никто не боялся! – вдруг неприлично громко отчеканила Ада – глаза ее воинственно поблескивали из-под очков.
– И вам не хворать, панночка Шабельская! – ласково прищурился в ответ мужик. – Как шановный батюшка поживать изволит?
Митя поглядел на Аду осуждающе: на уловку та попалась сразу же. Позабыв, что сам мужик не поклонился юной дворянке, как ему по его мужицкому состоянию положено, она смутилась чуть не до слез:
– Спасибо, все хорошо. Здравствуйте, Остап Степанович…
Провинция, простота нравов…
– А езжайте-ка за мной, паны ясные! – все также весело скомандовал мужичок и звучно щелкнул вожжами. Заморенная его кобылка вздрогнула и понуро поволокла дрожки вдоль улицы, и господа на автоматонах покорно последовали за ней.
Пожалуй, даже излишняя простота…
Отрываться от остальных Митя не стал, неспешно направив коня за паро-телегой Ингвара. Дверь оставленной ими хате приоткрылась… и курносая девочка лет двенадцати в крестьянской одежде и с блеклой лентой в косице мышиного цвета выглянула на крыльцо. С неприятной задумчивостью поглядела Мите вслед. Руки, словно затянутые в красные перчатки, она держала на отлете. Если бы кто удосужился присмотреться, то сразу понял, что никакие то не перчатки – руки девочки были покрыты свежей кровью. А обернись сам Митя – он бы девчонку узнал.
Но Митя не обернулся.
«Это, стало быть, и есть Остап Степанович, что поставил сторожа Юхима с дряхлым паро-псом в имении. Которому наше появление не понравится». – думал он, не отрывая взгляда от мужика. Местный претендент на имение восседал на дрожках с видом китайского божка в кумирне: улыбчивый, исполненный чувства собственной значимости, толстый. А вот лошадку его подкормить бы…
Деревенская улочка закончилась, и Митя едва не рванул рукоятки автоматона, настолько сильно его поразило увиденное. Речушка, сдается, та самая, что они с отцом форсировали вброд, добираясь до имения, здесь разливалась настолько широко, что по ней уже сновали длинные, похожие на селедки грузовые баржи. Одна такая стояла у деревянного причала и артель мужиков грузила на нее кирпич – над баржей висело густое облако охряной пыли. Насколько хватало глаз, берег был заставлен штабелями товара – то под наскоро сколоченными навесами, то просто прикрытые рогожами. Навряд в таких условиях хранили какую-нибудь… брюкву. Или что здесь выращивают.
Дрожки переехали колею… накатанную колесами паро-телег. Не одной, многих.
«Теперь я знаю, куда ехали те телеги.
– Митя поглядел на жирный складчатый затылок Остапа Степановича почти с умилением. – Узнать бы еще – откуда. И почему их следы запутаны. И кто их запутал. Хотя… А зачем мне? С папенькой посоперничать хочу? Еще недоставало!» Неожиданная мысль озадачила его настолько, что он даже перестал оглядывать окрестности. И впрямь, что за странный интерес – не все ли ему равно, какими делишками ворочает местный богатей? Даже если они как-то связаны с имением – пусть отец разбирается.