Евроняня
Шрифт:
– Зажигалку! – звонко щелкнула она пальцами.
Первым успел Ркацители.
Жадный огонек мгновенно оплавил прозрачные концы в неровную рваную линию. Шлейф стал в точности походить на убегающий морской прибой…
Малентино во все глаза смотрел на сотворенное Никой чудо. Вдруг резко опустился на колени, склонил голову:
– Волшебница! Вы нас спасли!
Дмитрий, Ркацители, Бонсерат и даже выскочившие из-за волчицы переводчики восторженно захлопали в ладоши.
А Вероника – смутилась! Пока действовала, спасая сразу трех мировых звезд, не думая
Оказывается, и к славе тоже надо приспособиться.
Малентино снова кинулся к ней.
– Господа, ваш выход! – заскочил в помещение распорядитель. – Последнее платье.
Первым вышел Ркацители, за ним – Бонсерат. Малентино крепко ухватил Веронику за руку и повел с собой. Каким-то другим путем они вошли в зал, прямо к подиуму. Чинно уселись в полумраке. На подиуме уже заканчивали дефиле манекенщицы. И это Нику ужасно расстроило! Модели вызвали на подиум маэстро. Малентино раскланялся, рассыпался в благодарностях почему-то на чистом итальянском языке.
– А теперь – обещанный сюрприз! – крикнул он. И вывел на подиум Бонсерат.
Зал взорвался криками и аплодисментами. Под яркими огнями софитов, направленных на подиум, звезда выглядела царственно! Платье переливчато бликовало, а жемчужный шлейф источал необыкновенное сияние…
– Какое платье… – волной пронесся по залу восторженный вздох.
Бонсерат ослепительно улыбнулась и…
Звуки роскошного голоса, прекрасные, чувственные, неземные, заполнили все пространство клуба. Секунда – и все вокруг перестало существовать. Лишь чарующее волшебное звучание божественного контральто дивы.
Когда Лавалье закончила петь, в зале стояла такая тишина, что было слышно, как шуршит за спиной примадонны Никин шлейф. А потом… Лавалье просто забросали цветами! Ника не успевала удивляться, откуда взялось столько букетов.
Бонсерат, вволю накланявшись, протянула руку к Малентино:
– Спасибо маэстро за эту возможность пообщаться с великолепной русской публикой!
Зал снова взорвался овациями. Маэстро изысканно поклонился, вызвал на подиум Зураба, поблагодарил его. Теперь на небольшой серебристой возвышенности стояли три ярчайшие звезды мирового небосклона, а это было много даже для избалованного избранного общества. Модели улыбчиво торчали сзади, создавая красивый антураж. Толпа неистовствовала.
И вдруг Малентино шустро спрыгнул с подиума, схватил за руку Веронику и буквально вытолкнул ее вперед.
Зал замер. Кто это? – повис общий вопрос.
Светило мировой моды насладился реакцией, поднял Никину руку.
– Эта прекрасная девушка – соавтор нашего сегодняшнего успеха! – Он многозначительно помолчал. – И моя ученица!
Вероника глупо и счастливо улыбалась, плохо понимая, что происходит, отдавая себе отчет лишь в том, что все сливки московского общества почему-то бурно рукоплещут ей, Нике. Лавалье величественно обернулась к девушке, прекратив разбрасывать по залу воздушные поцелуи, надвинулась на нее
Честное слово, под этим восхитительным ливнем восторга можно было простоять целую жизнь! Однако не зря говорят, что в мире искусства людьми правит зависть. Ркацители, обиженный тем, что внимание так надолго отвлечено от его персоны, призывно поднял руку, утихомиривая разбушевавшийся бомонд, и громогласно объявил, что теперь – очередь настоящего творчества.
– Прошу в выставочный зал! – пригласил он. Жадная до зрелищ толпа мгновенно позабыла и про Бонсерат, и про Малентино, что уж говорить о Нике…
«Надо же, как мимолетна и изменчива слава», – грустно сказала себе нечаянная триумфаторша.
Бонсерат попросила кофе, Малентино – свежевыжатого яблочного сока. Маэстро снова взял Нику за руку:
– Дитя мое, вы не только прекрасны, но и талантливы. Я предлагаю вам работать у меня!
Что? Он это ей? Ника недоумевающе поглядела на маэстро: не шутит ли? Нет, глаза его были улыбчивы, но серьезны.
– Я чувствую настоящий талант! – пафосно заявил кутюрье. – Под моим руководством вас ждет великое будущее!
Ника почти открыла рот, чтобы немедленно, категорически, безоговорочно согласиться!
– Жорик! – вдруг выскользнул из темноты кто-то маленький, толстенький, с длинными темными кудрями. – Как я рад! Какой успех! Потрясающая коллекция! А платье Бонсерат – это истинный шедевр.
Кудрявый весьма характерно заикался, и Ника, даже не видя лица, сразу его узнала: Балдашкин. Самый известный российский модельер.
Коротышка наконец оторвался от итальянца, поздоровался с остальными. Нику он, конечно, не узнал. Откуда? Они ведь тогда даже не познакомились! Но руку ей поцеловал. Так же почтительно, как и Бонсерат. Рядом с Балдашкиным возле подиума, освещенная все еще не погасшими софитами, жеманно щурилась его любимая модель. Дылда, каких поискать. А на ней… Ника даже глаза протерла, хорошо, что ресницы не накрасила…
Да нет, не может быть!
На модели было… Никино платье! Одно из пропавших, «Лето». Бледно-желтый цвет верха плавно перетекал в солнечный, а следом – в оранжевый, превращаясь на самом подоле в буйный огненный закат… То есть все краски летнего дня. Как и задумывалось. С летящей юбки уходили вверх бисерные лучи приветливого солнца. Даже идеально обработанный золотистым оверлоком волнистый боковой разрез, переходящий в оригинальный шарф, закрепленный на мизинце, был ее, Никиным! «Обокрали!» – пронеслось в голове.
– Что тут у вас случилось? – поинтересовался Балдашкин. – Зураб сказал, что я пропустил самое интересное?
– Наверно! – согласился Малентино. Снова взял за руку Нику. – Знакомься! Восходящая звезда русской моды. Спасла мою репутацию и заодно – Бонькину задницу. – Мэтр шаловливо захихикал.
– Не понял? – ослепительно расплылся Балдашкин.
– Видел шлейф?
– Да! Гениально! Такой изысканный крой! Ты превзошел сам себя!
– Это она. – Малентино поцеловал Нике пальцы. – Моя ученица. За пять минут!