Евроняня
Шрифт:
Со страху захлопнула дверцу, но тут же сообразила: если это окно потайное, то со стороны ванной оно должно быть замаскировано! Например, под зеркало. Эх! Была не была! И распахнула дверцу во всю ширь.
Щелкунчик, а в ванной был именно он, как раз влез под душ и врубил, даже на расстоянии видно, очень горячую воду. Пар моментально заполнил пространство ванной. «Нашел время плескаться! – разозлилась Ника. – Садист!» Это он специально время тянет, чтобы пленников деморализовать! И тут ее как током ударило: о похищении-то уже всем известно! Гена, конечно, подняла на ноги милицию. Их уже ищут! И по всем телеканалам показывают фотографии Марфы и Ники, рассказывая о страшном преступлении –
Здрасьте! Ее-то фотографий в доме ЕВРа нет! Одна, новогодняя, где няня в костюме Деда Мороза с белой бородой. Эх, ну что же она за дура такая? Сколько раз хотела сделать портрет и повесить в спальнях Петруши и Марфы, чтобы ЕВР, желая детям спокойной ночи, видел ее неземную красоту. Так и не собралась…
Вот судьба! Не везет – так уж абсолютно во всем! Даже в такой момент, перед смертью, на экране не покрасоваться!
Пар за стеклом наконец-то пошел на убыль. Головастик уже тщательно вытирался белым мохнатым полотенцем, и Ника смогла разглядеть его со спины. Если не считать большой, просто огромной головы, которая, кстати сказать, со спины и не смотрелась такой уж ужасной, то фигура главаря представлялась вполне даже сносной. Сильные, накачанные плечи, гибкая спина в правильных буграх мышц, узкие бедра. На крепких, тоже накачанных ногах сидят круглые упругие ягодицы.
«Видно, полжизни на тренажерах проводит, – сделала вывод Ника. – Качок. Все они, бандиты, качки».
Головастик набросил халат, запахнулся и двинул прямо в сторону Ники. Она обмерла, закрыла лицо ладонями, успев лишь подумать: все! А когда, справившись с подлым страхом, заставила себя посмотреть сквозь щелки прижатых к лицу пальцев, главарь стоял прямо перед ней, буквально в нескольких сантиметрах!
Вернее, стоял его живот. С белым узлом махрового пояса по центру. Бандит, как поняла Ника, причесывался. Практически не дыша, девушка сверлила глазами белую махру халата, боясь пошевелиться: вдруг услышит? И тут, словно разрезанный острым ножом ее взгляда, белый узел, ожив, зашевелился, расслабился, скользнул вниз.
«Ох!» – осела мимо унитаза пленница.
То, что находилось перед ее взором теперь…
Слева, наискосок, прямо по ребрам шли неровные детские буквы – «ВОВА». Татуировка, видно, была сделана давно, рука, ее наносившая, особой уверенностью не отличалась. А может, татуируемый слишком дергался, от боли например, потому и буквы плясали. Под синим именем тянулся худой, очень мускулистый живот, с темной полоской курчавых волос, от глубоко посаженного пупка вниз, к…
«Господи, какой маленький!» – снова охнула Ника.
То, что в народе именовалось мужским достоинством, у Крошки Цахеса означало скорее явный мужской недостаток: под пышно-кучерявой растительностью паха едва виднелся крошечный сморщенный отросток, размером примерно с мизинец, да и то не взрослый, а скорее детский.
Все-таки Вероника была женщиной опытной, побывавшей замужем, и кое в чем разбиралась. Поэтому зрелище несчастья, постигшего главаря, она осознала мгновенно и глубоко, что расстроило ее практически до слез.
– Бедненький, как же ты живешь с таким? – чисто по-бабьи пожалела несчастного Головастика Ника. – За что же так жестоко природа с тобой обошлась? Одну голову вырастила как хороший арбуз на нитратах, а на вторую, видать, сил не хватило. Гороховый стручок в высохшем виде и тот поболее будет… С таким ведь ни к одной женщине не подойдешь – стыдно! А если и подойдешь, что делать-то станешь? Господи, несчастье-то какое!
Честное слово, если бы Щелкунчик был сейчас не за стенкой,
«А в чем? – жестоко оборвала она себя. – Для него-то это истинная трагедия!»
Может, он и в мафию с горя подался? Куда еще с таким? Не стриптиз же показывать! Озлобился на жизнь за это увечье, вот и мстит теперь всем подряд. А как, наверное, в детстве мальчишки над ним издевались! И потом, когда взрослеть стал да естественные половые потребности появились… Боже, каких же он мук натерпелся! Ведь ЭТО небось и самому в руки взять страшно, не дай бог, повредишь такую крохотульку! А девушка, допустим, уже в любовном томлении, опускает пальцы вниз, чтобы ощутить мужскую силу, а там…
Ника продолжала бы жалеть несчастного Головастика и дальше, но тот наконец привел в порядок волосы, запахнул халат и отошел от стекла.
Решение созрело мгновенно. Оно было до примитивности простым и таким же гениальным: она должна ему помочь! Может, это заставит его отойти от тех злых дел, что он творит. А что? Встанет на правильный путь и не будет больше похищать и убивать людей. Конечно, она не пластический хирург, да тут и медицина бессильна, разве что этот отрезать да новый пришить…
Но вот сделать так, чтобы он хотя бы на пляж выходить не стеснялся…
Трусы-протез! Вот что ему необходимо!
Конструкторско-модельерская мысль Ники заработала быстро и четко. Она отмела с ходу несколько вариантов как бесполезные, ввиду неудобства в пользовании. Остановилась на пятом. Прикинула форму и размеры внутреннего кармана. Самым сложным оказалось придумать, как активируется протез в результате нахлынувшей страсти.
Нет, все-таки именно в этом ее призвание!
Помараковав минут пять, вспомнив все известные ей виды необходимых материалов, девушка нашла выход. Оставались мелочи: сделать трусы-протез в натуре и опробовать на Головастике.
Ника вдруг поймала себя на мысли, что даже ненавистное слово «головастик» она произносит теперь совсем по-другому: с жалостью и даже, что поразительно, с нежностью.
Через каких-то десять минут, а может, и меньше, время никто не засекал, конструкция трусов-протеза в голове была готова совершенно. С деталями, со стильными пистончиками по бокам, с сексуальным сердечком по центру. Сейчас бы все это изобразить на бумаге, чтобы представить нагляднее, – да где здесь, в бандитской берлоге, бумагу и карандаш найдешь! Для порядка Ника все же поозиралась по сторонам: вдруг?.. Взыскательный взгляд упал на круглую белую столешницу с недоеденной шоколадкой сбоку.
«Эврика!» – радостно заголосила Ника. Конечно, мысленно, не будить же ребенка! Основательно обслюнявив шоколадку, она начала наносить штрихи и пунктиры, изображая гениальное изобретение на белом, как ватман, столе. Шоколад рисовал плохо, просто отвратительно. Для того чтобы провести одну-единственную линию, пленнице приходилось облизывать плитку раз десять! Лакомство таяло на языке и в руках быстрее, чем шел созидательный процесс. К тому же пальцы противно слипались, становясь неуклюжими, поэтому надо было обсасывать еще и их! Во рту стало сладко до тошноты. Ника и не предполагала, что шоколадом можно так быстро наесться. Очень хотелось пить, но во время работы настоящий профессионал не позволяет себе ничего лишнего. Волосы постоянно лезли в глаза, Ника вначале пробовала их сдувать, чтобы не прикасаться руками, потом, решив, что работа все же важнее, решительно заправила за уши, уже не заботясь об эстетической стороне вопроса.