Евроняня
Шрифт:
Утренник пошел своим чередом, и Дед Мороз мало того что сделал вид, будто тает от жары рядом с Верочкой, так еще и вручил девочке кроме обычного кулька с подарком еще и специальный приз – новый дневник. За самый лучший карнавальный костюм.
Когда победительница шла получать приз, все дети ей громко хлопали. Верочке это ужасно понравилось! Тогда-то она впервые поняла, как хорошо быть знаменитой. В то время она начала потихоньку шить. Сначала придумывала наряды куклам, а потом стала кое-что делать для себя.
Тем более что на уроках домоводства в школе учили, как правильно.
Это
Ко времени окончания пединститута Ника вовсю сама конструировала наряды, не отставая от новейших веяний ни на йоту! Допустим, сшила на лето сиреневый балахон. Просто взяла отрез штапеля, завалявшийся у бабули, разрезала на два прямоугольника, стачала по бокам, оставив прорези для рук, то же самое сделала на плечах. Кувандыкские подружки ее на смех подняли: шить не умеешь – не позорься! Ника, однако, стойко отходила в своем изобретении всю жару.
А на Рождественских встречах по телевизору сама Пугачева явилась при всем народе именно в таком балахоне. Только в расписном. «Батик» называется.
– Бабуль, смотри, – поразилась Ника. – У меня слизала!
– Дочка, – построжела бабуля, – ты на Пугачиху-то не греши! Когда ей наряды себе шить? Ее одевает этот, маленький такой, патлатенький…
– Юдашкин, что ли?
– Вот! – кивнула бабуля. – Он!
– Где интересно Юдашкин мог мой балахон увидеть? Разве он у нас в Кувандыке был?
– Может, и был. Инкогнито… – Бабуля задумалась. – У Гоголя Николая Васильевича такой случай хорошо описан. Или подсмотрел кто, да и доложил. Наши-то, кувандыкские, в Москве часто бывают. Могли на концерте Пугачевой рассказать, когда букет дарили. А уж она Юдашкина надоумила. Под балахоном-то никакой жир не видно! Ей небось диеты опостылели хуже смерти!
Или еще был случай. Поехала Ника с девчонками в соседний город, Медногорск, на цыганский концерт. Подруга Катя надела белые брюки. Автобус на ухабе сильно мотануло, и Катька, не удержавшись, проехала белоснежным джинсовым боком по заднему сиденью. А там кто-то кусок березовой жвачки оставил. Ну, черной такой, как гудрон, которую в деревнях для очистки зубов старые бабушки варят.
Жвачка на жаре расплавилась, к дерматиновому сиденью прикипела. Потому и отпечаталась на белых Катиных джинсах черной липкой полосой.
– Все, сходила на концерт! – разревелась Катька. – Джинсы выбрасывать надо, мать убьет!
Заскочили к медногорской подружке – застирать. Никак!
Вероника чуток поразмыслила, взяла ножницы – все равно джинсы выбрасывать, – вырезала попорченные куски ткани, края дырок размахрила, будто они старые. Сняла с шеи гипюровый шарфик, тоже белый, в мелких розочках. Подложила шарфик с изнанки джинсов, прямо под дырки, и быстренько мелкими стежками все это сметала.
Пришли на стадион. Народу – два города съехалось. Катька как в своих джинсах по полю пошла… А нога загорелая сквозь кружева просвечивает.
– Катюха! Давай к нам! – орут медногорские.
– Катька,
Короче, начало концерта задержали. На трибунах из-за Катьки драка началась. Красота, конечно, страшная сила.
А в ноябре на осенней демонстрации моделей из самого Парижа вдруг…
Одна за другой… из всех домов моды… со всего мира… Как пошли! У одной – кружевные вставки на бедрах, у второй – на рукавах. У третьей – на штанине, как Ника сделала…
Короче, на покорение Москвы ехала не зеленая восторженная девица, а вполне состоявшийся, зрелый художник. Правда, кроме самой Ники да тети Вали, никто пока об этом не догадывался. Ну и что? Зато какой сюрприз потом для всех будет!
И начался победоносный штурм столицы.
День, два, неделя, месяц…
Дальше приемных или охраны ни к одному модельеру девушку так и не пустили. А у Славы Зайцева даже охрана вниманием не удостоила. Через хитрое переговорное устройство сообщили, что мэтр в ее услугах не нуждается и нуждаться в ближайшие сто лет не будет.
Можно, конечно, было и отчаяться. И с горя повеситься. Или кинуться в Москва-реку. Но Ника за этим сюда, что ли, приехала? Речки-то, поди, везде имеются, и не такие загаженные, а повеситься она и в старости успеет. Куда спешить?
В очередной раз тихо прогуливаясь возле Дома моды Балдашкина, Вероника увидела огромную толпу раскрашенных и расфуфыренных девиц. Оказалось – кастинг. Ура! Сейчас она проберется внутрь вместе с претендентками, найдет Балдашкина, а там…
Девушка присела на скамейку, достала портфолио, который всегда таскала с собой. Портфолио представлял собой громадных размеров альбом с двумя переплетенными свадебными кольцами на обложке и с россыпью гламурных розочек на страницах внутри. Ничего более пристойного в кувандыкском магазине не нашлось, да и по размеру этот фолиант был вполне подходящим, чтобы отразить все богатство и разнообразие Никиной коллекции.
Конечно, кувандыкская аристократия, демонстрировавшая на фотографиях ее модели, выглядела не очень по причине избыточного веса и особенностей фигур, к подиуму таких бы и близко не попустили. Но уж что есть, то есть. Зато целый раздел – пляжных и вечерних туалетов – представляла на фото сама автор, и вот этот раздел был, по мнению Ники, хоть куда! Хоть в «Космополитен», хоть в «Базар», хоть прямо на телеэкран. Девушка на фотографиях выглядела загадочной, утонченной и очень сексуальной. По крайней мере, именно так говорили все, кто эти фото видел. Ника была с этим согласна.
Толпу красавиц загнали в какой-то зал, и Вероника сразу же занялась обследованием входов-выходов, в надежде найти прямой путь к Балдашкину. Увы! Двери, все до одной, оказались, во-первых, без ручек, а во-вторых, тривиально закрытыми.
Ладно, не сдавалась девушка, ведь когда-нибудь кто-нибудь в какую-нибудь из этих дверей выйдет или войдет?
И вдруг – неожиданность – претенденток стали выпускать пятерками сразу на просмотр.
Когда подошла ее очередь, выяснилось, что претенденток отправляют вовсе не к мэтру, а к визажисту, чего Нике совсем не требовалось.