Евроняня
Шрифт:
– Кто-кто, Иван III, козел старый! Марфа же антимосковское восстание возглавила, если бы ее не предали… – Щелкунчик аж зубами скрипнул от огорчения. – Эх, во все времена одно и то же! Царицей могла бы стать, между прочим, а ее – в монастырь! Ну, скажи, что Иван III не козел! – Головастик в упор посмотрел на Нику, требуя безоговорочной и полной солидарности.
– Конечно, козел, – искренне согласилась Ника. – Слушай, а откуда ты так историю знаешь?
Главарь, мгновенно уловив восторженные нотки в женском голосе, вдруг смутился, уставился в пол и как маленький, честное слово, как Петруша, когда на него учителя
– Слушай, Вовчик, ты кто? – Ника сама не заметила, как назвала главаря по имени. – Вроде бандит, людей похищаешь, а сам на французском шпрехаешь, как на родном, и историю вон как знаешь. Может, ты и бандитом-то стал по недоразумению? Может, ты нам с Марфой поможешь? – В Нике в который раз разгоралась надежда. Светлая, горячая, безудержная.
– Эх, Вероника… – Он как-то облегченно вздохнул. – Раз уж ты и так узнала самую страшную мою тайну, что остальное-то скрывать?..
– …тем более что до утра ты все равно не доживешь, – обреченно продолжила его мысль пленница.
Он расхохотался. Громко, весело, просто до слез. Плюхнулся на диван.
– Да что ты все «бандит» да «бандит»! Какой я тебе бандит?
– А кто же? – подозрительно затихла Ника.
– Бери выше! Бандиты грабят и убивают, а я…
– Людей похищаешь! – отчаянно выкрикнула девушка.
– Да брось ты, Вер! Я не по этим делам. А украли вас понарошку. Вернее, по ошибке.
– Как это? – не поняла Ника.
– Да я и сам толком не пойму… – Он задумался. – Какая-то богатая бабенка попросила моего кореша сыграть похищение. Вроде украсть надо было ее вместе с дочкой этого твоего банкира. Вроде ее должны были принять за его жену. Ну, ребенка решили легонечко усыпить, безвредно так, до утра. За это время бандитам полагалось рожи синяками изрисовать и связать намертво. Потом бабенка девочку будит, показывает поверженных бандосов – типа, героиня! Приезжает папашка-банкир, дочка ему докладывает, и он, конечно, на этой мымре женится. Хеппи-энд. Хлопот – на пять копеек, а гонорар – пять штук.
– Гена! – ахнула вмиг прозревшая Ника. – Тетку ту Геной зовут, – пояснила она мало что понимающему Головастику. – Генриетта. Надо же, подлюка какая! У, как я ее ненавижу!
– Извини, Вер, – покаянно опустил голову Щелкунчик. – Похищение – не мой профиль. Кореш помочь попросил. Правильно сказала, лопухнулись мы. Хотя я до последнего думал, что ты просто дурку гоняешь!
– Слушай, Вовчик, а почему украсть надо было только девочку? – подозрительно поинтересовалась Ника. – У Ропшина же двойняшки!
– Специально, – охотно пояснил Головастик. – Пацан должен был поднять шум, отцу позвонить, и все такое… У них там в доме еще нянька есть, типа Арина Родионовна, но такая бестолковая! Село, короче. Стой! – Он осекся, уставившись на собеседницу. – Так нянька – это же…
– Конечно! – сварливо подтвердила Ника. – Это я, значит, такая бестолковая? Ладно. И что теперь?
– Сам голову сломал, – пожаловался главарь. – Когда с тобой поговорил, думаю – как теперь эту дуру обратно домой доставить? Девчонка-то что, спит, а ты небось в ментовку кинешься. Ну не кончать же тебя – жалко… А ты, оказывается, совсем и не дура, а очень даже наоборот!
Ника польщенно и благодарно зарделась.
– Слушай, Вер, – теперь ало расцвел смущенным румянцем Вовчик, – а эти трусы
– Ха! – презрительно качнула головой девушка. – Да я тебе их за один вечер смастрячу! Только найди грушу со шлангом. Да шарик попрочнее. Обычный резиновый не пойдет, лопнет, не дай бог, в самый неподходящий момент, ты и сдуешься.
Вовчик мечтательно любовался на разрисованный стол.
– Вер, давай чаю попьем? Я, когда волнуюсь, всегда чай пью. С детства привык.
– Во-первых, не Вера, а Ника, – наконец-то поставила долгожданные точки над «i» девушка, – а во-вторых, какой чай? Ты нас домой вези, пока ЕВР весь Интерпол на ноги не поставил!
– С Интерполом разберемся, не грузись! – успокоил Головастик. – Там – свои ребята. А потом, куда тебе торопиться? Пусть грымза твоя локти покусает, помаракует, что ей теперь делать. Девчонка-то все равно спит! Да не боись! Ей такой витаминный укольчик успокаивающий сделали, кроме пользы – никакого вреда. Чаю попьем, да я вас домой в лучшем виде доставлю. Марфушка утром проснется в своей кровати. Подумает, что ей все это приснилось!
Он подошел к дверному косяку, заглянул в «спальню». В его взгляде, Ника определяла такие вещи очень четко, сквозили нежность и тоска.
– Эх, Верунчик, знала бы ты, как я детишек хочу, – он говорил мечтательно и грустно, – чтоб мал мала меньше по дому носились! Папой меня называли… Да только у меня их никогда не будет.
Ника даже не обратила внимания на неправильное имя, заторопилась, успокаивая:
– Вовчик, так же нельзя! Ты весь – один сплошной комплекс! Как только комплексовать перестанешь, все у тебя получится! И дети будут, сколько захочешь! – Девушка говорила горячо, убежденно, страстно – словом, так, что не поверить в ее монолог мог только самый распоследний идиот. Или беспробудно глухой. – Мы ведь, женщины, в основном ушами любим, а не этим самым, ну… Это, если хочешь знать, для настоящей женщины вообще ерунда, тьфу! – И Ника для наглядности смачно сплюнула коричневой вязкой сладостью.
– Думаешь? – с искренней надеждой спросил Вовчик.
Ника утвердительно затрясла головой.
– Давай уже свой чай, что ли! А то я шоколада нализалась, аж скулы сводит!
– А это, – Головастик показал на коричневый чертеж, – стереть можно? Ну… чтобы никто не увидел? – И, поймав Никин ответный кивок, вдруг забеспокоился: – Ты все запомнила? Не забудешь?
– Не боись, Вован! – категорично уверила Ника. – Мастерство – здесь! – И она торжествующе и громко постучала костяшками перепачканных пальцев по перепачканному же шоколадом девственному, без единой морщинки лбу.
– Тогда ладно! – Он решительно заелозил ладонью по столешнице, растирая в бесформенные грязные пятна гениальное изобретение Ники. Сполоснул руки, крикнул кому-то, приоткрыв дверь: – Чаю принеси!
Горилла с серебряным подносом, казавшимся кукольной посудой в его ручищах, заскочил буквально через секунду, будто все это время простоял с горячим чайником прямо под дверью. Увидел в немыслимых разводах стол, застыл в недоумении, метнул на Нику ненавидящий взгляд, вопросительно и услужливо посмотрел на босса: мол, эту банкиршу кипятком сначала ошпарить или все же со стола убрать? Повинуясь легкому жесту Головастика, тщательно вытер мокрым белоснежным полотенцем столешницу, поставил поднос.