Это я, Катрина
Шрифт:
— Нейромедиаторы осуществляют передачу сигналов между нейронами. Но касается это работы всего головного мозга, не только дыхательного центра. Поэтому вопрос ваш трудно назвать корректным. Вы углубляетесь в область нейрофизиологии, а даже в расширенной лицейской программе этой дисциплине посвящено едва ли больше страницы текста в целом.
— Какие бывают нейромедиаторы? — продолжает тупо переть к цели. Какой, мне уже понятно.
— Это уже восьмой вопрос, — последняя попытка образумить.
— Отказываетесь
— Нет. Но буду это делать в присутствии председателя комиссии.
Возразить он не успевает.
— Господин председатель! — я не руку поднимаю, а встаю. — Прошу меня простить, но требуется ваше вмешательство.
Несколько недовольный тем, что его отвлекли от изучения каких-то бумаг, подходит представительный седовласый дядечка. Выслушивает мою претензию. Согласно кивает. Бросает гниде ЦУ:
— Хватит трясти девочку. Ставь оценку и отпускай.
Тут же уходит. А дохляк, мерзко улыбаясь, ставит в экзаменационный лист «хорошо» и расписывается. Ни слова не говоря, ухожу. Только в холле засовываю руку в сумочку и нажимаю кнопочку «стоп».
Отдельная история за дамские сумочки. Пользоваться ей разрешали, но только один раз. Вытащить оттуда авторучку и карандаш. Затем отставь, держи на виду и больше туда не суйся.
16 июля, среда, время 09:20.
Москва, МИУ, деканат биофака.
— Не представляю, каким образом, Молчанова, вы можете опровергнуть слова Юрия Игнатьевича, — декан разводит руками.
Мне повезло. Не скажу, что дважды. Полторажды. Профессор Лоушвиц, от которого я могла получить протекцию, в отпуске. Но пришёл его человек, незаметно подмигнувший мне. Кажется, он где-то рядом был на том вечере, где я с профессором познакомилась.
Дохляк, то есть Малойкин (и фамилия-то у него противная!) Юрий Игнатьевич, ассистент кафедры физиологии, мои претензии отверг. И дополнительных вопросов было не восемь, и не топил он меня сознательно, и за рамки общеобразовательной программы не выходил. Так что имеем патовую ситуацию: мои слова против его.
— Очень просто я могу опровергнуть слова Юрия Игнатьича, — вытаскиваю из сумочки диктофон, уже настроенный на воспроизведение с нужного момента.
Его ёмкость сорок пять минут, могло и не хватить, включи я его в самом начале. Но включила перед моментом, когда экзаменатор сел за мой стол. Практически на его глазах сунула на секунду руку в сумочку. Якобы за зеркальцем.
Малойкин забеспокоился.
— Стоп-стоп-стоп! Вы что же, использовали запрещённую аппаратуру на экзаменах?
— Диктофоны запрещены? Покажите соответствующий документ! — выдвигаю законное требование.
— Таких документов нет, но есть общее предписание о запрете
— Диктофон в качестве шпаргалки возможно использовать только с наушниками и с набором кассет. Одной для всего курса биологии не хватит, — тут же нахожу контраргумент. — Тем более, вы сейчас убедитесь, что он работал в режиме записи.
— Категорически возражаю! — Малойкин краснеет от негодования. — Я не давал согласия на запись!
— А как вы возразите, если я журналистам эту запись предоставлю?
Тут уже бледнеет декан.
— Молчанова, не стоит этого делать.
— Этого вполне можно избежать, — легко соглашаюсь, мне ни к чему ставить своё будущее начальство в неудобную позу. — Очень просто. Но сделать это может только господин Малойкин. Мы можем даже запись не слушать, если ему так не хочется.
Только стрессом можно объяснить то, что они сами не сообразили, и мне пришлось подсказывать.
— Ему стоит только признать, что его вопросы вышли за рамки школьной программы и что их количество было намного больше дозволенного.
Декан смягчает накал ситуации. Опять-таки не спорю.
— Юрий Игнатьевич, мы сейчас напишем протокол, где признаем, что оценка была занижена. По итогам совместного разбирательства. Согласитесь, ни к чему обострять.
Уговорил. Затем он отпускает ассистента-аспиранта, но меня притормаживает.
— Молчанова, зачем вы такой шум подняли? Вы бы и с четвёркой поступили.
— Зачем мне уменьшать свои шансы? Экзамен не последний. Найдётся ещё кто-то неадекватный и поставит тройку за отличное сочинение. И что тогда?
— Тройку вряд ли. Если сочинение будет безупречным.
— Хватит и четвёрки, чтобы остаться за бортом. Причём незаслуженно. Среди поступающих естьмедалисты, есть несколько десятков выпускников моего же лицея. Причём по профилю. Нет, рисковать я не буду.
Декан вздыхает. Он относительно молодой, но судя по лицу уже тёртый.
— Ладно, Молчанова, иди уже, — протягивает мне исправленный экзаменационный лист, который занесла секретарша.
— Вопрос можно, Геннадий Иванович?
— Ну, задай…
— На выговор себе Малойкин заработал?
— Молчанова, ну о чём ты говоришь? — декан заводит глаза к потолку. — Иди уже.
— Он что, из неприкасаемых?
Мужчина думает, пока я стою, всем видом намекая, что без ответа не уйду.
— У него… — поднимает глаза к потолку, но осекается.
Мне больше не надо, чтобы догадаться.
— Высокий покровитель?
Декан слегка кривится и смотрит устало.
— Так это же здорово! — радуюсь за него неподдельно. — Значит, вешаете Малойкину выговор, который в дальнейшем можете снять, если он и его покровитель будут себя хорошо вести. Отличный крючок!