Это я, Катрина

Чернов Сергей

— Не зря ты так? — спрашивает Вика, когда мы невозмутимо гнём вертикальный шпагат у шведской стенки.

— Нормально. Мы получили инициативу, право первого хода. Мы можем подойти к кому угодно, а к нам — нет. Нам никто и не нужен. Пока. Надо присмотреться.

Кивает.

Что ещё удивляет новых товарок, так это наши невозмутимые лица. Когда гимнастки работают над растяжкой, дело часто доходит до слёз. Особенно у начинающих. У наших одногруппниц лица всего лишь напряжённые, так они ведь уже опытные. Замечает наше

«несерьёзное отношение» и Ольга.

— Девочки, у вас хорошие данные, но надо больше напрягаться.

— Пока не надо, Оля.

Мне возразить старшему — раз плюнуть. Для меня в этом мире старших нет. Я — Катрина, которая только немного до двух сотен лет не дожила.

— Мы совсем недавно от растяжений восстановились. Лучше поосторожничать.

Ольга соглашается.

Когда мы от поперечных шпагатов перешли к равновесию планше, окружающие девчонки окончательно нас признают. Безмолвно.

12 ноября, вторник, время 15:20.

Москва, квартира Молчановых.

Блаженный момент тишины в доме, когда малышня впадает в сладкий безмятежный сон. У них как раз второй обед недавно случился, мужественные и упрямые детки героически боролись с сонливостью, но природа взяла вверх.

Эльвира расслабленно сидит на диване с закрытыми глазами, раскинув руки. Золотой час покоя упускать нельзя. Иначе с этими шустрыми эмбрионами-переростками не выживешь.

Подкрадываюсь сзади, умею это делать неслышно. Задерживаю дыхание, приближаюсь к шее — тому месту, где пульсирует синяя жилка. Руки готовятся лечь на плечи.

— Ты чего, Даночка? — полусонная мачеха даже не вздрагивает, когда мои губы приникают к её шее.

Совсем девушка изнежилась, никакой опасности ниоткуда не ждёт.

— Да так… — подлезаю с другой стороны, снова целую бархатистую шею. Обвиваю руками. — Подумалось вдруг. Мне с тобой так повезло. Не только папе. Обожаю тебя, — снова целую, на этот раз в щёку.

— Мне с тобой тоже. Не пойму даже, кто ты мне, — Эльвира склоняется ко мне пушистой головой. — Падчерица или любимая сестра.

— Подружка?

После очередного поцелуя с другой стороны смеётся:

— Чего ты взялась лизаться? Чего-нибудь хочешь?

— Хочу, — немедленно отвечаю. — Лизаться с тобой.

Катрина не откажется попить и положительные эмоции. Гнев, возмущение, ярость — острая, пикантная пища, как щедро наперченное обжаренное мясо под сухое вино. Любовь и симпатия — просто вкусный обед без излишеств.

Мачеха снова хихикает:

— Хочешь, освобожу тебя от мытья посуды?

— Не, не хочу. Мне твои бархатные ручки жалко, — быстренько и торопливо, как ласковая кошка, которой строгий хозяин наконец разрешил влезть на колени, перебираюсь к ней.

Устраиваюсь головой

на мягких, тёплых коленях.

— Тебе уже надо с молодыми людьми лизаться, а не с мачехой, — Эльвира хихикает и теребит мои волосы.

— С молодыми людьми опасно, — задумчиво рассматриваю предложение. — Только начнёшь целоваться — бац! — уже беременна! Тебе ли не знать?

Отсмеявшись, мачеха начинает выпытывать подробности:

— А ты хоть раз целовалась?

Скрывать мне пока нечего, но что ответить, тоже не знаю.

— По-серьёзному нет. Сашка пару раз урвал. Не в губы — до щеки только достал. Ну и разок я его также.

— Замуж за него не хочешь?

— Эльвир, куда ты коней гонишь? Я до таких желаний не доросла ещё! Могу захотеть, могу не захотеть, — пора уходить с темы, по которой мне нечего сказать: — Тебя как, малышня сильно утомляет?

— Пока спит — нет, — снова хихикает.

— У меня идея! — распахиваю прикрытые глаза. — Надо их использовать! Как подручные средства!

— Это как?

Излагаю замысел. Мачеху разбирает смех, изо всех сил старается не разбудить близнецов. Идея в том, чтобы снабдить ползающих детей какой-нибудь махрово-ворсистой накидкой. Легко снимаемой.

— И пусть ползают, пыль и грязь собирают. Чего они зря бороздят просторы? Вот представь: отодвигаем кровать или тахту, с одного конца запускаем оснащённого ребёнка, с другого показываем ему конфетку или яркую погремушку. Дитё шустрым и мощным веником энергично очищает вверенное ему пространство. Весело же!

Перед моими глазами колышется роскошный бюст в такт смеху.

— Если хорошенько пораскинуть мозгами, можно ещё что-нибудь придумать.

— С какашками бы что придумать… — вздыхает Эльвира.

Тоже вздыхаю. Тут я ничем помочь не могу. Когда в своё время вопрос встал ребром, я ушла в резкий отказ. Категорический. У близнецов есть папа с мамой, содержание детских попок в чистоте — священная родительская обязанность. Принцессам невместно.

— К районному конкурсу готовитесь?

— Потихоньку.

— Вы и там всех сделаете.

Сделаем, конечно. Только смысла особого нет. Мы вне зачёта, путёвка на кремлёвскую ёлку у нас уже в кармане. Но можно придать выступлению индивидуальный особый подтекст. И, кажется, я знаю как. Есть у меня козырная идейка.

— Как учёба?

— Четвёрка по литературе проскочила, — морщусь, русачка постоянно мне подсовывает самые сложные вопросы и всё время сторожит, чтобы подловить.

С другими предметами проблем нет. С учителем изо только надо договориться. Рисовать я категорически не умею. Мне восхотелось аттестат круглой отличницы, хотя особой нужды в этом нет. При поступлении в любой вуз к среднему аттестационному баллу выпускника лицея добавляется четверть. Так что одна-две четвёрки не смогут опустить мой средний балл ниже пяти.