Это я, Катрина
Шрифт:
Магистр снова хмыкает. И кивает в сторону Тиграновича. Вопрос транслирует его помощник, выслушав нашёптывания шефа в ухо:
— Скажи, Дана, а как ты обращалась к Анне Теодоровне? Ведь ты сама сказала, что не знала её имени.
— Видите ли…
— Отвечай на вопрос прямо и кратко! — жёстко требует уже Тигранович.
— Перечислить? — я безмятежна.
— Да.
— Хм-м, извольте: «древняя калоша», «старая ведьма», «морщинистая грымза», «мегера». С вариациями.
Кольберг хмыкнул? Не успеваю заметить.
—
А вот тут они попались! Придавливаю улыбку, когда отвечаю:
— Да. Присутствующие здесь Шашков Михал Михалыч, мой врач Литовкин Дмитрий Романович и сам Сергей Тигранович Алхоян прекрасно слышали, как в их присутствии Анна Теодоровна назвала меня «паскудницей» и «мерзавкой». Возможно, кто-то из медперсонала слышал. Наверняка, только не каждый осмелится выступить поперёк Сергея Тиграновича.
Кольберг уже с открытой насмешкой обводит всех глазами. Шашков не может встретить его взгляд открыто, Литовкин разводит руками, как бы говоря «что было, то было»…
— Это было в сердцах, — Алхоян подтверждает, но прямо тоже не смотрит.
А что он может? Вряд ли забыл, что я диктофон включала. Попробуй соври!
— Обычное её состояние, — не могу удержаться, поэтому Кольберг пригвождает меня взглядом.
— Теперь объясни нам, Дана, — завершает преамбулу великий магистр. — К чему это всё?
— Чтобы понять мотивацию поступков, для чего же ещё?
— Это можно было сформулировать коротко, Дана. У вас сложились неприязненные отношения. Всё.
В самом деле! Виновата, но не очень.
— Просто у меня нет опыта судебных тяжб, мессир. И с вашим стилем ведения дел я незнакома.
Вместо ответа Кольберг упёрся тяжёлым взглядом в Тренёва. Тот беспокойно возится. Кажется, кому-то прилетит попутно.
— Но это была увертюра, я правильно понял?
Подтверждаю и приступаю к финальному удару:
— Я заподозрила соседку в той самой пакости, в которой она обвинила меня. Случайно получилось. Я заметила, что моя зубная щётка в стакане стоит не так. Кто её мог передвинуть? Ответ очевиден, потому что соседка у меня одна. А зачем? Зачем она брала её в руки? На всякий случай я перестала ею пользоваться. Папа мне привёз новую, поставил замочек на мой шкафчик, таким образом я обезопасилась.
Меня останавливают. Дают придраться Тиграновичу:
— Скажи, Дана, а ты всегда так внимательна к мелочам?
— Когда общаюсь с врагами, то стараюсь быть предельно внимательной ко всему.
— Можешь привести пример? — Тигранович буквально втыкает в меня свой взгляд.
Пожимаю плечами:
— В прошлую нашу встречу на вас был другой галстук. В полосочку. Чёрный с бирюзовым.
Тигранович выглядит озадаченным, но не сдаётся:
— Какой галстук был у Михал Михалыча?
— В прошлый раз он был без галстука. Врачи на работе галстуков не носят.
— Сергей, ты всё? — на самом деле
У-ф-ф-ф! Кажется, финал близко.
— Мне было всё-таки интересно, что делала с моей щёткой Анна Теодоровна, и я решила это выяснить. Как я это сделала, вы можете узнать сами. Я вела запись того разговора.
Тигранович насторожился:
— Почему ты не сказала в прошлый раз? — в меня опять втыкается его взгляд.
— Великий магистр не разрешал вам меня спрашивать сейчас, — срезаю и его вопрос, и его взгляд.
Магистр хмыкает и велит мне продолжать. Вытаскиваю телефон и включаю запись. Все слушают внимательно, Тигранович постепенно багровеет. Кольберг, чем ближе к концу, тем одобрительнее на меня смотрит.
— Сергей, тебе надо что-то объяснять или растолковывать? — насмешливо глядит на своего сподвижника.
Тигранович бурчит малопонятное, но прозрачное по контексту ситуации. Кольберг открыто начинает сиять:
— Сергей, я практически первый раз вижу, как тебя делают всухую. Девочка разыграла всё как по нотам, ха-ха-ха…
Все расслабляются, включая Алхояна. Только ему в противоположность — положительно.
— Выношу заключение. Жалоба Алхоян Анны Теодоровны признаётся безосновательной. А вот иск Даны Молчановой полностью справедлив. За исключением… нет, без исключений. Попытка нанесения ей физического вреда признаётся. Врачи говорят, что она могла чем-нибудь заразиться или занести в организм какие-нибудь токсины. Моральный вред тоже очевиден.
Вместо молотка великий магистр просто хлопнул ладонью по столу. Эффект не уступает.
— Дана!
Снова вскакиваю.
— Какую виру ты хочешь потребовать с семьи Алхоян?
— Пятьдесят тысяч! — отвечаю бодро.
Тигранович вскидывается, папахен прикрывает лицо рукой.
— Ты не слишком ли размахнулась, девочка? — кажется, Кольберг удивлён.
— Могу обосновать, мессир! — после разрешения продолжаю.
Ведь на самом деле это не всё. Есть у меня ещё козырь.
— Это не из-за поведения сошедшей с рельсов старушки. На самом деле во всём виноват Сергей Тигранович. Он допустил теоретически очень опасную ситуацию, связанную с его матерью. С одной стороны, он, как хороший и любящий сын, изо всех сил защищает свою маму. А с другой — он пропустил удар по своей матери с совершенно иной стороны!
Тигранович вскидывается, Кольберг чуть ли не впервые заинтересовывается делом всерьёз. Не спускают с меня глаз все.
— Он сам говорил, что она старше меня в пять раз. А какие неприятные спутники появляются у людей такого почтенного возраста? Увы, это деменция, склероз, Альцгеймер и прочие ментальные нарушения! Вот о чём вы не подумали, Сергей Тигранович!
Тут на него заинтересованно смотрят врачи. Заинтересованно и внимательно. В глазах загорается характерный профессиональный огонёк.