Это любовь
Шрифт:
— Прекрасно, — я улыбаюсь.
— Выглядит хорошо, не так ли?
— Где ты ее повесишь? — спрашиваю я.
— Вот для этого ты здесь. Я подумал, что у тебя будет лучшее представление о том, куда ее можно повесить, чем у меня. — Джакс обводит комнату рукой. — И что? Где мы должны ее повесить?
Я оглядываюсь и вижу несколько различных вариантов. Она может висеть в прихожей. Она также может вписаться в небольшую нишу рядом с телевизором, туда же можно потом поставить красивый стул и маленький столик. Но есть только одно идеальное место, где можно
— Здесь. Она должна висеть здесь, — говорю я, держа картину в том месте, где, по моему мнению, она должна висеть, и оглядываюсь через плечо.
Расставив ноги и скрестив руки, Джакс смотрит на картину, которую я держу над центром отделки камина, и кивает. Он исчезает в коридоре, возвращаясь спустя мгновение с молотком и гвоздем.
— Ты будешь глазами, я буду мускулами. — Он подмигивает и забирает у меня картину.
Я тихо смеюсь и встаю у дивана. Через несколько минут влево и еще чуть-чуть вверх, Джакс забивает гвоздь в стену. Он поднимает картину и вешает ее совершенно прямо и по центру. Всплеск цвета, который картина приносит в комнату, мгновенно все преображает.
— Мне нравится! — говорю я с энтузиазмом.
Улыбаясь, Джакс встает рядом со мной, любуясь новым дополнением.
— Мне тоже.
Мы оба стоим минуту бок о бок, глядя на картину.
— С несколькими подушками на полу и, возможно, книжным шкафом это место будет выглядеть так, будто здесь кто-то действительно живет. Как настоящий дом, — дразню я.
— Подушечки? Ты ведь не одна из тех женщин, не так ли? — Джакс шутит в ответ, пихая меня боком.
Трение, которое создают наши тела, посылает будто энергетический заряд по моему телу. Я думаю, Джакс тоже это чувствует, потому что смотрит туда, где наши тела соприкасаются.
— Думаю, это только начало, — тихо говорит он. Слегка улыбается и снова смотрит на картину.
Я же не могу отвести взгляд от того места, где наши тела соприкасаются.
Глава 10
— Я встретила кое-кого.
Доктор Эмбри замирает, застигнутая врасплох. Мы находимся на наших обычных местах — я сижу на диване, она в кресле напротив меня.
— Кое-кого? — повторяет доктор Эмбри с неуверенной и удивленной улыбкой.
Я медленно киваю, теребя подол своей блузки. Окидываю взглядом ее кабинет, не уверенная, что хочу рассказывать больше, чем есть. Я замечаю, что орхидея, которая стояла на полке позади нее, исчезла. На ее месте стоит хрустальная статуэтка, а у окна — новая орхидея.
— Рэйчел?
Голос доктора Эмбри возвращает меня в реальность, она ждет, когда продолжу, но я даже не знаю, что сказать. От моей новой дружбы с Джаксом я… в замешательстве. Полном.
— Мужчину... — начинаю я.
Доктор Эмбри заинтересованно склоняет голову.
— Я поняла. И эти отношения...
— У нас нет отношений, — быстро обрываю ее, отчего брови доктора Эмбри взлетают вверх. — Я имею в виду, мы не встречаемся.
На ее лице отражается понимание.
— Я поняла. Значит, этот друг, ты часто его видишь?
Я вспоминаю последние недели.
— Я не знаю. Может быть.
— Чаще, чем других?
Я собираюсь сказать «нет», но останавливаюсь перед ответом. Я не могу вспомнить ни дня, когда мы с Джаксом не разговаривали и не видели друг друга. Неосознанно он стал частью моей повседневной жизни.
— Думаю, да.
Доктор Эмбри наблюдает за мной минуту, прежде чем продолжить:
— Итак, как он?
— Что вы имеете в виду?
Если она спрашивает о нем в физическом плане, то после прошлого вечера, когда я наблюдала, как он переодевается, я могла бы дать очень подробное описание. Но уверена, это не то, что она имеет в виду.
— Его личность. Он открытый? Веселый? Хороший слушатель? — спрашивает доктор.
— Хороший слушатель?
Она кивает.
— Да. Ты могла бы ему довериться?
Я задумываюсь об этом на мгновение.
— Наверное, но я бы не стала.
Одна из лучших вещей в моей дружбе с Джаксом заключается в том, что мне не нужно думать или говорить о чем-либо, чего я не хочу. То, что встроено во все мои другие отношения, и чего невозможно избежать. Наша дружба — чистый холст, и последнее, что я хочу сделать, это разрисовать его печальными историями.
Доктор приподнимает бровь, но больше не сомневается в том, что я имею в виду. Она, будто прочитав мои мысли, использует другой подход:
— Как ты себя чувствуешь, когда вы вместе?
— Что вы имеете в виду?
Она улыбается, как будто у нее уже есть ответ.
— Приятно ли снова быть «просто Рэйчел»?
Вопрос кажется достаточно простым, чтобы ответить, и слова вертятся на кончике языка.
Да. Приятно быть...
Счастливой.
Беззаботной.
Живой.
Но последствия от того, что потянет за собой произнесенное, ввергают меня в молчание. Прошло много времени с тех пор, как я была «просто Рэйчел». В течение многих лет мое имя было связано с другим. Я никогда не думала, что смогу почувствовать, что рядом с моим именем не будет имени Бена. Всего несколько месяцев назад мне нужны были ночи с Беном, чтобы пройти через дни без него. Теперь мои дни не кажутся такими уж сложными, чтобы их просто переждать, и в некотором смысле это чувствуется ужасно.
— Рэйчел, тут нет осуждения. То, что я пытаюсь достичь здесь с тобой, является безопасным для обсуждения твоих чувств. В частности, твоих чувств о том, куда движется твоя жизнь, и как ты планируешь туда добраться. Довольно часто вокруг нас присутствуют люди, которые могут помочь с этим. Из того, что ты сказала, кажется, что твой новый друг — это тот, кого ты хочешь видеть частью своей жизни. И в этом нет ничего плохого. Приятно познакомиться с новыми людьми, особенно если это люди, которые приносят счастье. Итак, я спрашиваю: помогает ли этот мужчина тебе добраться туда, где ты хочешь быть? Ты с ним счастлива?