Если небо молчит
Шрифт:
«Если бы у адвокатессы была грудь… – мысленно вздохнул он, непроизвольно взяв ее за локоть. – Было бы даже приятно так стоять».
Татьяна уставилась на свое отражение в зеркале, заморгала и, стушевавшись, опустила глаза. Запах ее духов – сладковато-мыльный, неяркий – показался Максиму знакомым. Кажется, так пахла одна девица… как ее?.. уже и не вспомнить…
Мужик вышел на седьмом этаже. Татьяна отступила на шаг и неуверенным движением поправила волосы. Ее щеки заливал румянец.
«Краснеешь, как восьмиклассница! – мысленно воскликнул Максим и нажал кнопку с цифрой «10». – Думаю, у тебя
Едва он успел вставить ключ в замок, дверь отворилась сама, и на пороге возник мужчина лет тридцати с рыжими короткими волосами, тяжелым подбородком и подозрительными карими глазками.
– Господин Танкован? – поинтересовался он.
Максим кивнул. Мужчина вопросительно уставился на Михееву.
– Я – член московской коллегии адвокатов, – быстро представилась она. – Моя фамилия…
– Уже адвоката нанял, – усмехнулся рыжий. – Не рановато?
– Мы помогаем нашим клиентам вне зависимости от того, предъявлено им обвинение или нет, – спокойно объяснила Татьяна. – А также присутствуем при даче свидетельских показаний во избежание недоразумений или неправомерных действий со стороны сотрудников милиции.
– Во как! – насмешливо покачал головой мужчина. – Неправомерных действий, значит? Его другу, – он кивнул на Максима, – отрезали яйца, и боюсь, ему плевать, недоразумение это или нет…
– Что вы сказали? – Танкован побледнел. – Руслану… отрезали…
– Яйца! – смачно повторил рыжий, буравя взглядом Татьяну. – Отчекрыжили достоинство под самый корешок опасной бритвой. И мы почти уверены, что из-за женщины.
– Нам можно войти? – с раздражением спросила Михеева.
Мужчина отступил в прихожую.
– Не только мона, но и нуна. – Он цокнул языком. – Присутствуйте! Во избежание недоразумений.
В квартире, кроме рыжего оперативника, который оказался тем самым Блатовым, что разговаривал с Максимом по телефону, находились еще двое сотрудников в штатском, по всей вероятности, следователь и криминалист, а также усталого вида пожилой мужчина в безупречно отутюженном милицейском кителе с погонами капитана – местный участковый. Удерживая под мышкой коричневую кожаную папку, он ежеминутно доставал из кармана платок и вытирал мокрый лоб.
Девятнадцатиметровая, скудно обставленная комната выходила единственным окном со стеклянной балконной дверью во двор. Пыльные светло-зеленые шторы пропускали достаточно света, но в помещении, тем не менее, горели все осветительные приборы: потолочная трехламповая люстра из фальшивого хрусталя и торшер на тонкой ножке, воткнутый в узкое пространство между полотняным шкафом и одной из кроватей. Горчичного цвета обои на стенах местами отклеились и напоминали высунутые собачьи языки.
Максим испуганно обвел глазами комнату: вещи разбросаны по полу, стулья перевернуты, постель смята. Содержимое его походного чемодана кто-то бесцеремонно вытряхнул на стол, и там образовалась внушительная горка вывернутых наизнанку свитеров, мятых брюк, пузырьков, футляров и картонных коробок. На скомканной, сваленной в кучу одежде белели кусочки порванной фотографии. Ими словно специально посыпали сверху Максимовы вещи, как голову –
– Паспорт с собой? – обратился к нему следователь – толстый румяный коротышка лет тридцати пяти с бледным, веснушчатым лицом и пухлыми розовыми губками. – Мне предстоит задать вам несколько вопросов.
– Для начала потрудитесь объяснить, что здесь произошло. – Татьяна встала у стола, сложив на груди руки.
Следователь невозмутимо поднял с пола упавший стул, поставил его на место, спокойно сел и разложил на коленях бумаги.
– Сегодня утром… – медленно произнес он, листая исписанные мелким почерком страницы, будто ища в них подсказку, – в этой квартире… совершено нападение на гражданина… Кушева Руслана Булатовича… разбойное… или хулиганское… еще предстоит выяснить. – Он вдруг замолчал, найдя нужную страницу, и углубился в чтение.
– По факту возбуждено уголовное дело? – быстро спросила Михеева.
– Возбуждаемся, – глухо отозвался следователь, не отрываясь от своих бумаг.
– По какой статье?
– Решаем. Может быть, разбой… Или нанесение тяжких… Или злостное…
– Ну уж дудки! – Татьяна подняла с пола второй стул и уселась напротив следователя. – Хулиганством не отделаетесь.
Тот удивленно поднял на нее маленькие карие глазки.
– А вы, собственно, кто?
– Это адвокат, – усмехнулся Блатов. – Господин Танкован поспешил обзавестись защитой.
– Уже защищаетесь? – все так же ровно поинтересовался коротышка. – На воре, как говорится, и шапка…
– Перестаньте, – поморщился Максим, протягивая ему паспорт. – Я готов ответить на ваши вопросы. Только сначала объясните мне, что с Русланом? Где он?
– Ваш друг в больнице. – Следователь открыл документ и придвинулся к столу. – Его кастрировали вот этим инструментом. – Он приподнял двумя пальцами прозрачный целлофановый пакет, на дне которого угадывалась раскрытая опасная бритва.
Только сейчас Максим обратил внимание, что постель Руслана разобрана, а пододеяльник чернеет отвратительными кровавыми кляксами.
– За что?!. – Он задохнулся от ужаса. – Кому понадобилось?..
– Вот отсюда – первый вопрос. – Коротышка локтем освободил на столе пространство и пристроил туда свои бумаги. – Как складывались отношения Кушева с женщинами? Есть ли среди них такие, что могут считать себя брошенными, обиженными или обманутыми?
Танкован шумно вздохнул и провел ладонью по лицу.
– Подождите, дайте сосредоточиться… Брошенные женщины? – Он вдруг явственно представил себе искаженное злобой Светкино лицо, ее губы, кривящиеся в бешенстве: «Значит, ты считаешь возможным унижать меня, втаптывать в грязь, называть «пещерой неожиданностей»? Мнишь себя героем-любовником, да, игрец на душах?!»
– Понимаете, – следователь поднес к глазам шариковую ручку, пытаясь обнаружить на кончике стержня невидимый волос, – нападение совершено с непонятной целью. Преступники ничего не искали, не требовали от Кушева ни ценностей, ни денег, не добивались признаний или объяснений. Они просто скрутили ему руки, сняли с него штаны и… Очень похоже на самосуд, правда? На средневековое наказание.