Если небо молчит
Шрифт:
Эта мстительная стерва заявила, что подыскивает на место Максима «другого молодого специалиста»! Она собирается выбросить его, как ненужную вещь, порвать на ветошь. Ей глубоко плевать, что Танкован – самый способный, одаренный и трудолюбивый сотрудник. Она использовала его вынужденный прогул как повод к расправе, и формально никто не сможет ей помешать. Справка из больницы – чушь. В суде лишь сочувственно пожмут плечами. Кабальный, циничный договор, собственноручно им подписанный при поступлении на работу, лишал его любой защиты, делал бесправным и уязвимым. Согласно этому документу руководство
Максим скрипнул зубами. Он побежден, отставлен и смят. Одним росчерком пера похотливая баба лишила его средств к существованию, честолюбивых мужских амбиций и надежд на карьерный взлет. Лишила многого, но только не главной силы физика – расчетливого ума. Внутреннее чутье подсказывало Максиму, что демонстративное увольнение – не конец схватки, а только вызов к ней. И он примет вызов, сыграет в эту игру по правилам Лиснянской, а потом разделается с ней. Чем сложнее партия, тем слаще победа. Сегодня вечером Танкован возьмет реванш. Он разыграет классический дебют и сломает кнопку на шахматных часах соперника.
Из больницы вышли два санитара и врач с металлическим раскладным саквояжем. Они спустились по ступенькам крыльца, сели в РАФ; скучающий водитель выплюнул окурок в окно и включил зажигание. Двигатель, чихнув, выбросил в воздух облачко синевато-серого дыма. Пес у дверей поменял позу и опять задремал. Ветерок запутался в кустарнике и окончательно ослаб, а запах подгоревшей пищи, наоборот, усилился.
Максим достал из кармана визитную карточку адвокатессы.
– Семь, два, один… – диктовал он сам себе, набирая телефонный номер, – сорок четыре… Девять, ноль.
На сей раз абонент оказался подключенным к сети. Танкован, болезненно морщась, слушал длинные гудки и умолял аккумулятор трубки выдержать еще один разговор.
Наконец на другом конце что-то щелкнуло, и женский голос произнес с официальной прохладцей:
– Слушаю вас…
– Татьяна? Это Танкован. – Максим старался уловить, не изменится ли что-нибудь в голосе его собеседницы. – Тот самый… Мотоциклист… Который два дня назад…
– Слушаю вас, – голос остался прежним – холодным, спокойным, деловым и немного уставшим.
«Плохой знак, – решил Максим. – Похоже, эта сучка действительно накатала заявление в милицию. Ну какая же дрянь! Зачем, спрашивается, фрукты приносила и карточку оставляла, если готовила такой подлый удар?»
– Вы дали мне визитку, – напомнил он, – и спрашивали меня, чем вы можете… – Он поколебался, выбирая слова, но решил плюнуть на политес: – …искупить свою вину.
– Искупить? – удивилась Татьяна. – Помнится, я сказала: «загладить».
– Какая разница? – Максим раздраженно мотнул головой. – Искупить, загладить – смысл один и тот же.
– Смысл не один и тот же, – спокойно возразила женщина. – Но дело даже не в этом. Просто я люблю
Танкован открыл рот. Казалось, с ним сейчас разговаривала совсем не та виновато-смущенная девчонка в очечках, что, как слепая курица, шагнула под колеса его мотоцикла, а потом приходила в палату с извинениями. С ним сейчас великодушно беседовала адвокат Михеева – успешная бизнес-вумен, уверенная в себе, волевая и строгая женщина.
– Простите, – прохрипел Максим, – мне показалось… ну, разумеется, мне это только показалось… что вы предложили мне помощь. Вы сказали… – Он напрягся, вспоминая дословно. – Вы сказали: «Если что-то понадобится – обращайтесь смело».
– Вам понадобилась моя помощь? – холодно уточнила Татьяна.
– Вот именно, – подтвердил Танкован, мгновенно соображая, что, собственно, никакой помощи ему от этой барышни не требуется, а звонит он лишь для того, чтобы спросить про заявление.
Он был уже готов поправиться, сказать, что оговорился, как Михеева его опередила:
– Ну что ж… Приезжайте в обед. Ресторан «Ланселот» на проспекте Мира знаете? Мой бизнес-ланч занимает тридцать минут. Если не опоздаете, успеете рассказать о своих проблемах, а я подумаю, чем смогу вам помочь.
– Чем ты мне можешь помочь, глупая, заносчивая сучка? – рассерженно прорычал Максим, когда Татьяна уже положила трубку. – Если только деньгами…
Он вдруг усмехнулся, подумав, не одолжить ли у этой крутой бабешки тысяч десять-пятнадцать долларов на длительно-неопределенный срок, как тут же опять помрачнел, вспомнив про Светку и ее наглый шантаж. «Даю тебе два дня, Максик. Мне нужно десять тысяч долларов. Два дня без напоминания. По умолчанию – звонок в прокуратуру».
Ему еще предстояло решить и эту мерзкую задачку. Три женщины – три дуры – три проблемы…
Максим взглянул на дисплей телефона. Пустой прямоугольник в верхнем углу начал мигать.
Он поднялся со скамьи, сунул трубку в задний карман джинсов и побрел в направлении ворот центрального входа.
Пес у двери в родильное отделение вздрогнул во сне и жалобно заскулил.
Когда Танкован вышел из метро на станции «Проспект Мира», башенные старомодные часы над его головой показывали без четверти два. Он спустился в подземный переход, быстрым шагом прошел мимо заваленных сувенирами ларьков, навязчивых, сизых от грязи попрошаек, взбежал по лестнице и очутился на другой стороне улицы с видом на колизейные округлости спорткомплекса «Олимпийский».
– Простите, как мне пройти к ресторану «Ланселот»? – запыхавшись, спросил он у скучающего постового милиционера, пахнущего гамбургерами, железом и туалетной водой One man show.
Тот окинул побитую физиономию Максима тоскливым взглядом, небрежно поправил пальцем фуражку и кивнул в сторону красного домика с покатой крышей за трамвайными путями:
– Закусочная «Макдоналдс» не подойдет?
– Не подойдет, – стараясь скрыть раздражение, ответил Танкован и, не удержавшись, поинтересовался ехидно: – А вы у них на полставки, что ли?