«Если», 2012 № 09
Шрифт:
Теперь был напуган и чародей. Он вскочил, сорвал с койки одеяло и закутался в него, чтобы остановить капсулу. Это позволило Брауну уловить миг просветления в мыслях, он прицелился и выстрелил в нижнюю часть левого бедра.
Когда шериф Хикс вернулся в шлакобетонный коридор, Браун сидел на самой нижней металлической ступеньке, и вид его был ужасен. Мэрлин придерживала ему голову, хотя он заблевал всю свою одежду и источал чудовищную вонь. Она сказала Хиксу:
— Мы опознали арестованного. Это профессиональный убийца. В данный момент у него тяжелый сердечный приступ. Не особенно торопитесь вызывать
Хикс снова резко кивнул. Может, всего он и не знал, но одно ему было известно точно: ради благополучия других кое-кто иногда должен умереть.
— Пожалуй, я позвоню в Чарлз-Таун, — буркнул он. — Это будет подальше, чем Бекли.
Он неспешно вышел. Совершенно не заботясь о своем праздничном наряде, Мерлин держала Брауну голову, пока его снова рвало, на этот раз на них обоих. Она потерла его ледяные руки и прошептала:
— Я думала, ты отдал эту штуку в лабораторию.
— Я отдал, — прохрипел он. — Я использовал другую. Одну из наших.
— Так как же Мандрагора убивал всех этих людей, Эдвард? — спросила она его месяц спустя, когда они — здоровые и невредимые — сидели вечером за бутылкой вина в его квартире.
То, что он сообщил ей свое имя, было симптомом их возрастающей близости. Он даже назвал ей свою фамилию — которая, конечно же, не была Браун.
— Он и не убивал. Он тоже владел ментальными способностями, но не как Мило. Мило только читает мысли, Мандрагора же мог ими управлять.
— Вот этого я и не понимаю. Ведь гипнотизер не может заставить людей, даже находящихся в глубоком трансе, делать то, что они считают неправильным.
— Не может, но Мандрагора был способен внедриться в разум человека и подтолкнуть его к поступку, который тот сам тайно хотел совершить. У полицейских есть стандартный подход: при расследовании убийства в первую очередь подозревать ближайшее окружение жертвы. По крайней мере у одного наверняка найдется мотив. Мандрагора изучал близких и находил что-нибудь пригодное — сыновью ненависть, жадность телохранителя, гнев или ревность жены — и усиливал, это до смертельной жажды. Совсем ненадолго. Но достаточно.
— А когда дело было сделано, он стирал воспоминания? — скептически спросила она.
— Да, он снова принимался за желания убийцы. Но теперь помогал уничтожить память о поступке, который сознание отрицало и желало забыть… У нас уходит уйма времени, чтобы очистить свою память. Хотя прошлое бесконечно податливо, — сказал он, надеясь, что это так.
Она кивнула и глотнула вина.
— Что стало с мистером Рубриком и этими шестью детьми?
— Теперь он уже кто-то другой. Поскольку благодаря ему мы смогли обезвредить Мандрагору, шеф пошарил в карманах Агентства и переправил его в другое место под новым именем.
— А Стелла — она еще за решеткой?
— Нет, на свободе. Мило показал под присягой, что пистолет выстрелил случайно, поэтому обошлось без обвинения. Они где-то на Западе, со всеми шестью ребятами. Некоторые так и напрашиваются на наказания.
Она допила вино и улыбнулась со значением. Они медленно начинали постигать тайный язык улыбок, взглядов и непроизвольных движений друг друга. И Браун понял, что она собирается провести
И ей не надо было это говорить. Он уже знал.
Перевел с английского Денис ПОПОВ
Рассказ впервые опубликован в журнале «Fantasy and Science Fiction» в 2012 году.
Мэтью Хьюз
Радостное Изнурение и Нисходящее Фламбё
Рафаллон припал к стене башни Хердеванта, липкий клей на ладонях надежно удерживал его на сером камне. Над его головой не более чем на расстоянии протянутой руки вновь скрипнули петли небольшого окошка. Мгновение назад кто-то там открыл левую панель; теперь наступала пора правой. Логически рассуждая, в качестве следующего шага должна была появиться голова. После чего Рафаллона обнаружат, если это еще не произошло, и последствия отнюдь не прибавят ему чести.
Профессия Рафаллона состояла в присвоении различных ценностей, правда, без согласия владельцев. Он практиковался еще с мальчишеских лет и приобрел достаточно высокую квалификацию в таких ремеслах, как преодоление стен, борьба со всякого рода замками и сторожами. Особого совершенства он достиг в умении вовремя смыться, когда обстоятельства оборачивались против него.
Чтобы избегать неприятных ситуаций, он предпочитал самостоятельно избирать объект приложения своих усилий; однако охотно предоставлял свои услуги тем, кто находил его условия приемлемыми. Конечно же, лишь в том случае, если считал приемлемым и уровень риска.
Впрочем, обе кондиции начисто не соответствовали его нынешнему положению. Возможность того, что хотя бы один эпизод сложится не в его пользу, он вычислил сразу, как только получил информацию о природе своего нынешнего задания, и теперь она на практике превращалась в уверенность. Хуже того, ему предстояло принять на себя гнев волшебника Хердеванта, чья известная всем суровость заставила собратьев по ремеслу дать ему прозвище Железнорукий.
Зацепка на левой руке Рафаллона начинала ослабевать. Он оторвал руку от стены, поплевал на нее, чтобы вернуть липучесть, а затем снова прижал к стене. Через несколько мгновений ему придется проделать аналогичную операцию и с правой рукой, — если только к этому времени его не охватит огонь, извергнутый палочкой волшебника, либо же вызванный чародеем демон уволочет его в свое дымное логово, где надругается над ним многочисленными и не поддающимися описанию способами.
Первое правило вора требует избегать поимки и наказания любыми путями. Однако Рафаллон дополнил его следующим соображением: когда все потеряно, сумей хотя бы сохранить лицо. И потому, придав своей физиономии самое невозмутимое выражение, на каковое оказался способным в данной ситуации, он посмотрел вверх. И обнаружил, что вопреки собственным надеждам, но в полном согласии с предчувствием, смотрит прямо в холодные глаза Хердеванта.
— Значит, явился, — проговорил волшебник, словно бы продолжая начатый разговор.