«Если», 2012 № 09

Бачило Катерина

— А если я приведу того, кто не знает? — Рафаэль сидел в кресле, как замороженный, не шевелясь. Он не простил отцу смерть матери, не простил и брату убийство отца. — Наверняка с главным встречался только один, а остальные пошли ради денег.

— Неважно. Допрос — моя забота. Дело магии.

Леон плеснул себе вина, осушил бокал. Он много пил в последние дни, но не пьянел, как будто глотал простую воду.

— Малыш, я ничего не понимаю, — проговорил старший брат с неожиданной мягкостью. — Откуда взялись эти люди, зачем они… — он запнулся, не сразу подыскал слова, — напали на мать. Не понимаю, отчего отец дал ей

яд…

— А почему его убил, понимаешь?

— Нет, — тихо, со стыдом, признался Леон. И, чуть помолчав, продолжил: — Я боюсь, что замешана чужая магия. Более сильная, чем наша. Потому что по собственной воле отец бы не стал убивать. Его заставили. И сам я… когда я его… на меня будто затмение нашло; схватился за кинжал в совершенном безумии. Мы должны выяснить, кто наш враг.

— Хорошо, — сказал Рафаэль. — Я сделаю, как ты говоришь. Если сумею «взять след», — с горькой иронией повторил он слова брата.

— Сумеешь. Ты — младший маг семьи.

— Откуда это видно?

— Отец держал твою долю магии у себя, — сказал граф. — Когда он умер, она освободилась вместе с его собственной. Отцовскую магию, кроме таланта целителя, я забрал себе — полностью, как старший наследник. Но твою магию я не сумел бы взять, даже если б хотел; мог бы лишь связать ее и удерживать, как это делал отец. Тогда бы она тебе не досталась, и ты не сделался бы магом. Так было бы лучше. Но… Пойми: ты должен найти тех людей! Я не могу. Только ты, больше некому. У тебя талант охотника, а я… я просто маг, неплохо обученный, но бесталанный. — Леон подошел и положил руки Рафаэлю на плечи. — Постарайся меня простить. За отца… и за себя самого.

— Как скажешь. Если тебе нужно мое прощение — пожалуйста.

Виконт думал высвободиться, однако Леон не отпустил. Он стоял, низко склонившись, сжимая ему плечи, и беззвучно вздрагивал. С острой неловкостью Рафаэль осознал, что старший брат плачет.

Ибо, отдав Рафаэлю его долю магии, граф Альтенорао подписал ему смертный приговор.

…Виконт приехал верхом на место, где трое в масках остановили карету; восходящее солнце как раз осветило макушки деревьев на краю оврага. Спешился, осмотрел влажную землю. Кровь кучера и служанки смыл прошедший накануне дождь. Рафаэль уже был здесь — в тот день, когда все случилось, с собаками из псарни Контедо-Лэев. Своих собак в поместье Альтенорао не держали, и пришлось обратиться к маркизу. У него были лучшие в округе охотничьи псы, однако они не смогли взять след, а только жалобно скулили, поджимая хвосты.

— Магия, — сказал тогда Элиан, примчавшийся в лес вместе с другом.

Сейчас Рафаэль был один. Старший брат запретил брать с собой Элиана или кого-то из слуг:

— Ты можешь невзначай убить невинного человека. Ты превосходный охотник, но не умеешь обращаться с магией и обуздывать свой талант.

Конечно, Рафаэль не умеет. Благодаря кому, спрашивается?

Заросли стеной подступали к дороге; на дне оврага сердился быстрый ручей. Дорога круто сбегала вниз. Рафаэль огляделся в надежде что-нибудь увидеть: оброненную разбойниками материнскую серьгу, потерянную предводителем пуговицу. Ничего.

С конем в поводу он двинулся в заросли. Влажные листья гладили по щекам, словно прохладные руки. Ни кострища, ни сломанных веток, ни шкурки от съеденного сала. И на мягкой земле с прошлогодней листвой никаких отпечатков.

Где

разбойники оставляли коней? Ведь не тащились же в эдакую даль пешком и на крыльях не прилетели…

А если напрямик, отсюда будет недалеко до поместья Контедо-Лэй. Разбойники могли прибыть от маркиза. Чушь! С какой стати? Маркиз хотел выдать дочь за Рафаэля и получил от графа отказ, но это не повод затевать гнусную месть. Однако же Элиан в свое время добыл заклятье, открывшее дверь в «магическую» библиотеку.

Вскинув голову, Рафаэль втянул носом воздух, словно пес, отыскивающий дичь верховым чутьем. Запахи влажного утреннего леса, дух беспокойно переминающегося коня. А вот душный запах крови… острый запах ужаса, боли и ярости… бессилия и унижения… вонь глумливой радости насильника… манящий аромат обещанных денег… Не то, все не то… Вот он — едва уловимый, верткий, ускользающий дурной запашок. След, который выведет к истинному злодею. След, ведущий в поместье Контедо-Лэй!

Рафаэля скрутило от боли, как будто опалив огнем. Магия рода Альтенорао — вернее, ее малая часть, талант, который не мог забрать себе старший брат, — эта магия обрушилась на него со всех сторон и одновременно проснулась внутри. В глазах помутилось, Рафаэль едва не упал. Дико заржал конь, вырвал из рук хозяина повод и поскакал прочь от магической свистопляски.

Вновь утвердившись на ногах, виконт поглядел вокруг новым взглядом. Пахнущий кровью след был отчетливо виден, красноватое свечение тянулось через лес и вело — куда? Прочь от поместья маркиза. Туда ушли негодяи, надругавшиеся над матерью Рафаэля. Этот след неодолимо притягивал, перебивая ускользающий дурной запашок, вытесняя его из сознания, заставляя забыть, забыть… Охотник ринулся по горячему очевидному следу, не подозревая, что бросил другой, гораздо более важный.

Через лес, через луг, через поле, вброд через речку, на лодке по озеру, на чужой лошади по дороге, вновь пешком, затем на крестьянской телеге… Охотник преследовал дичь днем и ночью, без отдыха. Рафаэля вел запах пролитой убийцами крови, его несла огненная магия рода Альтенорао и незаметно подталкивала в спину чужая ловкая рука.

Он настиг изнеможенную дичь в крошечной горной деревушке. Крытые соломой домишки, стадо всполошенных овец, жалобно тявкнувшая собака, прыснувшая в стороны ребятня. Молодухи в черных платках прятались за спинами оробевших мужей; старухи делали корявыми пальцами оберегающие знаки; старики вышли просить пощады… Рафаэль не видел себя и не знал, горит вокруг него Белое Пламя или, наоборот, за спиной вьется рой Черных Искр.

Магия выгнала дичь навстречу охотнику. Они вышли из домика, где укрылись, — обреченные и готовые умереть. Молодые, на вид хлипкие, бледные. Не иначе как горожане. Школяры какие-то, что ли? Или писцы из городской канцелярии? Рафаэлю было все равно. Это — дичь.

— Убей! — вскричал один из них, в красной вышитой безрукавке, с разводами соли под мышками. — Сил больше нет.

— Убей, — вторил ему парень на кривых ногах, обтянутых сапогами из тисненой кожи. — Не могу… Убей, только быстро.

Третий молчал. У него трясся подбородок, взгляд был безумный. Рафаэль подходил к домику, стуча по камням коваными сапогами. Резкий стук отдавался от голого склона горы.

— Убе-ей! — взвыл тот, что был в безрукавке, и повалился на колени, сорвал с головы мятую шляпу.