«Если», 2012 № 01

Саино Эдуардо Дельгадо

— Билл не стал терять время с посланцем, — ухмыляется Вольф.

Я пожимаю плечами.

— А зачем тянуть? У нас есть средства для быстрого и эффективного передвижения. — Это отклонение от темы и укол: в нашем распоряжении есть самолеты и летчики, а у него нет.

— Наверняка они вам очень нужны.

— Мы хотели убедиться в их существовании.

Глаза его собираются в линию:

— Моего слова недостаточно?

Как легко и приятно было бы ему сообщить, что цена его слову — как остаткам в кошачьем лотке после съеденной

мышки, но уклонение от прямого ответа на вопрос его разозлит не меньше:

— Вы наверняка ожидали, что кто-нибудь явится посмотреть на них. Может, не столь быстро, но все равно придет.

Он хмурится и выдавливает улыбку.

— Итак, вы видели мой небольшой зверинец.

— Видел.

— И?

Я развожу руками:

— Я видел их.

— Ладно, — бросает он нетерпеливо, — во что вы их оцениваете?

Я молчу достаточно долго, чтобы раздражение его выросло еще больше, и ответ мой не рассчитан на улучшение его настроения:

— Мне кажется, правильно вопрос будет сформулировать следующим образом: во что вы их оцениваете?

Он снова хмурится и качает головой:

— Я задал вам вопрос, отвечайте на него.

— Ответа у меня нет. Вы связались с нами, сообщили, что у вас есть люди-заключенные, и предложили переговоры об их безопасности. На основании этого мы пришли к выводу, что вы наверняка держите в голове определенную цену за них. И вот я здесь, чтобы решить, стоит ли ее платить.

Вольф не привык, чтобы его слову и делу перечили, и ему не нравятся мои позиция и ответы. Он скалится.

— Это место принадлежит мне. Правила здесь устанавливаю я. На моей земле и на этих переговорах.

— Тогда установите правила для стоимости людей. Если они чего-то стоят.

— Чего-то? Да они очень дорого стоят!

— Неужто? — качаю я головой. — Это больше не их мир, и места для них в нем уже нет. Их недостаточно, чтобы расплодиться и создать жизнеспособную популяцию. В лучшем случае, их можно выставлять диковинками. Экспонатами. Лабораторными образцами. Пока мы превосходно обходились и без них.

Вольф вцепляется в ручки кресла, глаза его округляются от возмущения, вызванного подобной пренебрежительной оценкой.

— Но это же люди!

Мы созданы охотиться, выслеживать добычу и вцепляться в малейшую слабость. По одному лишь этому слову, по тому, как он произносит его, по его осанке и запаху я вижу и понимаю все, что мне нужно. Я словно превратился в ищейку-бладхаунда, и вот теперь след прямо перед моим носом, светящийся и ощутимый.

— Вы никогда не подходили к ним, так ведь? — спрашиваю я насмешливо и в то же время с удивлением. — Просто заперли их, с глаз долой.

Его поза — воплощенное негодование.

— С какой стати?

— Потому что вы боитесь их. — Вот это одновременно и вызов, и обвинение.

— Не смешите, — рычит Вольф, но его отрицание звучит столь фальшиво, что даже охранники начинают тревожно переминаться с ноги на ногу.

— Тогда вы

не будете возражать, если я попрошу одного из них присоединиться к нашей беседе.

— Не вижу необходимости в этом.

— Зато я вижу. Мы обсуждаем их стоимость. И нам следует услышать, что один из них думает о собственной цене. — Я поворачиваюсь к Хлое: — Пожалуйста, попроси Виолу Спунер зайти сюда.

Она немного хмурится, гадая, что же у меня на уме, но начинает подниматься. Ее нерешительность как раз то, что мне нужно.

— Все будет хорошо, — говорю я ей. — Если госпожа Спунер боится, объясни ей, что хуже того, чем закончился наш пролет над Топикой, не будет.

Она не дает явно понять, что уловила мои скрытые инструкции.

— А не надо быть такой тряпкой, как вы, — заявляет она.

Я смотрю на Вольфа:

— Вы, конечно же, ручаетесь за ее безопасность.

Вожак бунтовщиков выглядит так, словно ткнулся носом во что-то мерзкое.

— Я по-прежнему не вижу в этом необходимости.

— Вы хотите заключить сделку. Это и будет частью торга, или же мы возвращаемся в Вашингтон.

— С пустыми руками.

Я пожимаю плечами.

— Именно так мы и явились. Вы предлагаете такое, без чего мы пока прекрасно обходились. Это вам что-то нужно за этих заключенных. Может, мы и хотели бы их заполучить, но необходимости в них не испытываем.

Он ничего на это не отвечает, и я киваю Хлое. Она идет за Виолой Спунер.

— Дела действительно идут весьма неплохо, — говорю я, снова обращаясь к Вольфу. — Поначалу было очень трудно, понятное дело, но с каждым днем мы все более организованы. Продовольствия более чем достаточно. Даже обычные граждане легко могут найти и позволить себе за вполне разумную цену такое удовольствие, как свежая говядина. И даже вырезку.

Стоит мне произнести это волшебное слово, и в глазах всех трех охранников Вольфа появляется мука. Один даже облизывается.

— Есть пиво, — продолжаю я, рассевшись. — И мороженое тоже. В большинстве населенных пунктов свой собственный медицинский центр. А еще сходят с ума по кошкам, даже выставки устраивают.

На протяжении всего этого повествования Вольф, не отрываясь, таращится на меня.

— Зачем вы рассказываете мне все это дерьмо? — угрюмо спрашивает он.

— Просто убить время. Мне неизвестно, какие новости до вас доходят.

Вольф хочет что-то сказать, но качает головой.

— Хватит. У меня есть вопросы, и хочу получить на них ответы.

Я устраиваюсь поудобнее.

— Спрашивайте.

Он наклоняется вперед, словно пытаясь пришпилить меня взглядом.

— Почему сюда послали именно вас?

Я смеюсь.

— Очень просто. Я оказался под рукой.

На его лице нет и следа улыбки.

— Не несите ерунду. Вы, несомненно, входите в близкое окружение Билла. В ответ на ваш предыдущий вопрос: я слежу за тем, что вы называете новостями. Вы в них не упоминаетесь.