«Если», 2012 № 01
Шрифт:
Я снова смеюсь.
— Я не делаю ничего, достойного упоминания.
— Или же ничего, что просачивается в прессу.
— Вы переоцениваете мою важность. Меня послали, потому что я бросовый, большей частью я лишь историк. Во избежание ошибок прошлого и всякое такое.
Вольф качает головой, не веря мне.
— Я не дурак. Билли посылает здоровую, упрямую, дерзкую немецкую овчарку, и я должен поверить, что это какой-то дармоед? Если б вы были бросовым, вы бы оказались чихуахуа.
Я грожу ему пальцем.
— Да
— Избавьте меня от вашей душещипательной требухи, — раздраженно клацает Вольф. — Лучше быть большим, крепким и породистым, чем какой-то маленькой и слабой дворняжкой.
Я улыбаюсь.
— Мне понятно, на чем вы основывались, когда строили свое утопическое общество.
Уши у доберманов встают торчком, когда возвращается Хлоя вместе с Виолой Спунер. При виде человека их уши обвисают. Ноздри Вольфа расширяются, и он тревожно ерзает в своем кресле.
Я поднимаюсь, чтобы поприветствовать человека, и гостеприимно ей улыбаюсь.
— Спасибо, что присоединились к нам, госпожа Спунер.
Она нервно кивает:
— Не за что.
Я обращаю ее внимание на нашего хозяина.
— Представляю вам генерала Вольфа. Он ваш владелец de facto и, кажется, считает вас весьма ценным товаром.
Она откашливается, потом спрашивает:
— Наше мнение будет как-то учитываться?
— Нет, вероятно.
Она обращается к Вольфу:
— Я надеюсь, у вас хватит духу освободить нас из этого бессовестного заключения.
Он смотрит на нее — морда бесстрастна, тело напряжено.
— Вас не подвергают жестокому обращению.
— Не считая избиения, когда нас схватили. — Она касается рукой перекошенного лица. — Но с нами не обращаются надлежащим образом. Скверная пища, ограничение свободы, отсутствие медицинского ухода. Один из нас уже умер, а состояние остальных оставляет желать лучшего. Вы не имеете права так обращаться с нами.
Вольф щурится:
— Не имею права? В этом месте правлю я, и это единственное право, которое мне требуется. Я мог бы всех вас вывести наружу, расстрелять и оставить на корм стервятникам. И мой приказ будет выполнен немедленно, потому что слово мое — закон.
— Чувак, стервятников уже не осталось, — услужливо подсказывает Хлоя. — Вы их всех сожрали. Что до меня, то я предпочитаю жареную курицу. Ела вот две ночи назад, такую хрустящую, да еще с печеньем и спаржей. — Она качает головой. — Штука в том, что спаржу я люблю почти так же, как и курицу. Чудно, правда?
— Заткнись, — рычит Вольф, разозленный, что его угроза была столь искусно сведена на нет поразительной способностью Хлои применять свою непочтительность в качестве особого боевого искусства. — Я убью их, если не получу того, что хочу.
Я смотрю на него и развожу руками:
— Тогда мы вернулись к самому началу, так ведь? Вы до сих пор не сказали
Прежде чем заговорить, Вольф обдумывает свои слова, шевеля при этом челюстями, словно обгладывая кость. В его прикрытых глазах я вижу жадность, питающую его расчеты. И я уже догадываюсь, что он собирается потребовать — его желания продиктованы его положением, точно так же, как провалившийся в глубокую яму наверняка попросит веревку или лестницу.
— Я хочу… много чего. Я хочу, чтобы эмбарго было отменено и начались регулярные поставки продовольствия. Я знаю, что на моей границе концентрируются войска… — Тяжелый взгляд в мою сторону. — Я хочу, чтобы их отозвали и был подписан пакт о ненападении. Я хочу, чтобы отремонтировали сотовую связь. Это только начало списка.
— Я понимаю, — говорю я, тщательно отмеряя в словах сарказм. — Вам необходимы средства, чтобы удержать ваш дешевый аттракцион по образцу Талибана от падения.
Ему требуется видимое усилие, чтобы не ответить на мое оскорбление.
— Называйте, как хотите, — произносит он наконец. — Я получаю, что мне нужно, вы получаете людей. Если я не получаю, чего хочу, — они покойники.
Я даю угрозе повисеть миг-другой, а затем начинаю усиливать нажим:
— Вы не сделаете этого. Прекратите нести чушь.
Глаза его вспыхивают.
— Сделаю!
Я качаю головой.
— Нет, ладно еще казнить того, кто пугает вас или не соглашается с вами, но подобную позу приберегите для своей игрушечной армии. Я не куплюсь на это.
— Не вынуждайте меня! Я предупреждаю!
— Так я и поверил! Я не из тех легковерных болванов, которыми ты себя окружил. Так что вытряхни дерьмо изо рта, старая ты баба, и говори как есть.
Вольф вскакивает на ноги, губы его оттопыриваются в рычании.
— Я убью их лично! Я предупреждаю!
Я смеюсь ему в лицо.
— Не надо ля-ля, старое кастрированное трепло!
Вольфа буквально трясет от ярости. Его телохранители неуверенно дергаются. Никогда прежде у них на глазах с их хозяином не обращались подобным образом, и теперь они понятия не имеют, как поступить. Хлоя таращится на меня, не понимая, зачем я дразню чудовище. В углу Бадди тихонечко скулит от страха.
Виола Спунер на миг встречается со мной взглядом. В ее глазах глубокий ужас, но также и понимание той игры, которую я веду, и своей роли в ней.
Эта храбрая женщина поворачивается к Вольфу и делает шаг к нему.
У него вздымается загривок, он предостерегающе рычит.
Она поднимает руку. Направляет на него палец.
Рык Вольфа становится все более угрожающим, он сжимается перед прыжком. Его охранники обнажают зубы.
— Нет! — кричит она решительно, а затем произносит слова, которые я и ожидал: — Плохая собака!