«Если», 2012 № 01

Саино Эдуардо Дельгадо

— Надеюсь, заберете. Они… Они умирают здесь. Не быстро, нет, но верно.

— Ты их слуга? — спрашиваю я, чтобы понять, что он испытывает относительно своей роли в этой крепости, помимо очевидной преданности и участия.

— Слуга. Сторож. Тюремщик. — Он плачет. Не все из нас способны на это. — Я их друг. Единственный, который у них есть.

Словно в благословение, я глажу его по голове.

— Я верю. Мы все невыразимо обязаны тебе.

Он тяжело опускается под моей рукой, и по его согнутой спине я чувствую, как же сломила его эта доля.

Одна,

последняя дверь.

Я делаю глубокий вдох и затем открываю ее, зная, что вхожу в миг, где сталкиваются прошлое, настоящее и будущее.

Последствия этого столкновения совершенно неясны.

Эмиссар Вольфа сказал правду. Я явился сюда не в погоне за ложью или мечтой. Меня пробивает дрожь, когда я сначала чую, а затем вижу то, о чем еще буквально вчера сказал бы, что это совершенно невозможно.

Я вижу людей.

Позади меня Хлоя выдавливает из себя:

— Ну ни фига себе!

Я мог бы выразиться не хуже, позволь себе неконтролируемую реакцию. Для сохранения хладнокровия требуются значительные усилия. Передо мной призраки во плоти, покойники, вернувшиеся из пустоты, которой их предали.

— Здравствуйте, — говорю я, отмечая не без удовольствия, что голос мой совершенно не отражает внутреннего смятения. — Меня зовут Мерлин. Я представитель президента Соединенных Штатов.

Четыре женщины и трое мужчин одеты в какие-то робы не по размеру. Выглядят и пахнут они плохо. Цвет нездоров, кожа дрябла, взгляд пуст и безжизнен. Мое появление вызвало среди них переполох, от страха они сбились в кучу.

— Босс, они настоящие? — шепчет у меня за спиной Хлоя.

— Настоящие, — отвечаю я. — И нас послали им помочь.

Самый старый из них, женщина с небрежно подрезанными седыми волосами, поднимается и делает шаг в мою сторону. Я вижу страх в ее глазах, но еще и слабый проблеск надежды.

— Меня зовут Виола, — говорит она тихим, хриплым голосом. Ее лицо слегка перекошено: по-видимому, лицевые или челюстные кости были сломаны и плохо срослись. — Виола Спунер.

— Госпожа Спунер. — Я чуть кланяюсь. — Очень рад с вами познакомиться.

Моя вежливость придает ей уверенности. Она приосанивается и смотрит на меня уже с меньшим страхом.

— Вы вправду от президента?

— Да. Скажите мне, мадам, сколь много вы знаете о том, что произошло, и нынешнем положении вещей?

— Немного, — отвечает она горько. — Мы заперты здесь от всех и всего. Ни телевидения, ни радио, вообще никаких контактов. — Она сникает. — Иногда мы думаем, не сошли ли с ума…

— Почему? — спрашиваю я мягко. Она пытается улыбнуться.

— Нас схватили говорящие собаки и сюда привели тоже говорящие собаки. Бадди — еще один говорящий пес — приносит нам еду и старается заботиться о нас, но он слишком запуган, чтобы рассказывать хоть о чем-нибудь. Он единственный, кого мы видели после пленения.

— И вот появляюсь я. Еще одна говорящая собака.

Печальный кивок.

— Да. Либо мир сошел с ума, либо мы.

— Вы не безумны. Вам многое предстоит узнать. Вы хотите чистую правду или же мне ее подсластить?

Она

оборачивается на своих товарищей и потом снова переводит взгляд на меня.

— Полагаю, вам лучше говорить прямо. Мне кажется, мы слишком отупели для тонкостей.

Я ставлю обветшалый армейский стул для нее и другой для себя. Хлоя смотрит на меня в ожидании распоряжений.

— Хватай стул, — говорю я, — и садись рядом со мной. — Я хочу, чтобы Хлоя расположилась таким образом, потому что от нее не исходит никакой угрозы. Напротив, она по-житейски источает расположение к себе, что поможет облегчить разговор.

— Кстати, — говорю я, когда она направляется за стулом, — эта очаровательная девушка — мой пилот Хлоя.

— Собаки и летать умеют? — с сомнением спрашивает Виола Спунер.

— Уж лучше мы, чем свиньи, — со смехом отвечает ей Хлоя.

После того как все расселись, я кратко излагаю историю последних пяти лет. Свою лекцию я адресую Виоле Спунер. Если у меня получится объяснить произошедшее ей, то потом она поможет справиться с ситуацией своим товарищам.

Я, как и просили, прямолинеен.

— Нас, то есть планету Земля, захватили пришельцы.

В обращенном на меня взгляде я читаю вопрос, еще прежде чем она озвучивает его:

— А вы…

— Пришелец? Нет. Но они действительно весьма походили на собак своим видом и поведением. Так вот, они явились, и им не понравилось то, что они здесь обнаружили.

— В смысле?

— Всем заведуют люди, а собаки — домашние животные, имущество, собственность. Для них это было… кощунство. Нестерпимое надругательство. Нечто настолько преступное, что позволить подобному сохраняться для них было непозволительно.

— И что же они сделали?

— Вы должны понять, что, когда это произошло, я и все остальные, жившие в ту пору, были лишь собаками. Поэтому наше понимание — и выводы, которые мы можем извлечь, — до некоторой степени ограничены. Наш вид был для этих существ такими же пешками, как и люди.

Виола Спунер хмурится.

— Вы готовите меня к чему-то плохому.

— Да. По существу, людей списали. Их интеллектуальный уровень до некоторой степени передали нам. Благодаря чему мы обзавелись способностью к речи, образованностью, приобретенными навыками, мыслительными процессами и даже некоторыми манерами.

— Под «списали» вы подразумеваете… — Ей трудно выдавить из себя это слово. — Истребили?

— Да. Сожалею.

Она качает головой, пытаясь постичь катастрофу умом. Ей это не очень удается, так же, как не удалось и нам. Весь первый год мы провели под черной тучей неверия и скорби, обремененные чувством вины, пускай даже от нас ничего и не зависело.

— Почему же они сотворили такое?

— Они считали, что восстанавливают надлежащий порядок вещей. Псовые на вершине, приматы внизу. Они не тронули мартышек, горилл и прочих. Уничтожили только людей. Мерзких, чванливых приматов, свершивших грех становления господствующим видом. И еще они не тронули наших диких собратьев — волки, койоты и прочие остались такими же.