«Если», 2012 № 01
Шрифт:
— Не могу поверить, что у вас такой коэффициент успеха.
Летурно улыбнулся:
— Я был бы таким же скептиком, как и вы, если бы не наблюдал результатов снова и снова. Итак, давайте организуем исследование, которое убедит вас или изобличит во мне шарлатана.
Разработка исследования двойной анонимности, в котором ни экспериментатор, ни пациенты не знали, кто записан в контрольную группу, оказалась несложным процессом. А вот ее осуществление было не в пример труднее. Человеческие болячки не появляются стандартными комплектами, как не бывает и бесконечного запаса одинаковых жалоб, доступных для сравнения. Наконец Дастин решил остановиться на простом качественном анализе фактора боли: пациент или чувствовал облегчение, или
Дастин ожидал, что результаты окажутся в совершеннейшей гармонии с испытаниями плацебо, где около тридцати процентов пациентов почувствовали улучшение, даже когда им не проводили никакого настоящего медикаментозного лечения. Однако с самого начала он получил доказательства обратного. Все оказалось совсем не так. Если уж на то пошло, утверждение доктора Летурно о 70 процентах было несколько занижено. Коэффициент приближался к 77. Интенсивность боли также не соотносилась с коэффициентом эффективности: самые трудноконтролируемые заболевания реагировали точно так же, как и обычные.
Двойная анонимность подразумевала: нельзя вскрыть изначальные записи и узнать, какие пациенты что получали, до того как все данные будут собраны. Но только наивысший показатель успешных результатов смог бы поразить обоих медиков.
— Здесь что-то не так, — задумчиво проговорил Дастин перед лицом неопровержимых фактов.
— Я тоже так думаю, — откликнулся Летурно. — Должно бы приближаться к 90 процентам, если в действительности что-то происходит. Или к тридцати, как в обычных экспериментах с плацебо, если не происходит ничего.
— Три четверти. Это существенно. Что мы делаем три четверти времени?
Они снова перелопатили все данные, но пока не вскрыли записи и не пометили, кто что получал и кому что говорили, могли лишь бесконечно чесать в затылке.
Итак, они сняли шестидесятисекундное видео, где оба чесали затылок, и передали материал Шелли для эфира в самом конце передачи. Рейтинг «Второго мнения» поднялся на 30 процентов.
Чем больше Дастин наблюдал за работой гомеопата, тем меньше понимал происходящее. Исполненный своих лживых измышлений, Летурно во время той или иной промежуточной стадии разжижения раствора постукивал склянкой по столешнице, объясняя, что этот процесс был назван встряхиванием. Якобы таким образом вода лучше запомнит бесконечно малую дозу растворенного вещества.
— Вы же понимаете, что это не имеет никакого смысла, — увещевал его Дастин. — Даже еще меньше, чем никакого.
— Понимаю, — ответил Летурно. — Но я знаю следующее: у меня больше положительных результатов, когда я это делаю, чем когда не делаю. Впрочем, это происходит только с некоторыми препаратами.
— Вам нужен еще один тест двойной анонимности, чтобы посмотреть, правда ли это.
— Конечно. Поскольку наше первоначальное исследование заканчивается, мне бы ужасно хотелось попробовать и это. Естественно, мне придется испытывать каждый препарат, который я готовлю, а также варьировать процесс приготовления на каждой стадии разжижения. Количество комбинаций почти бесконечно. — Он поднял желтоватую смесь к свету, потом стукнул склянкой по столу на полдюжины раз больше. — Здесь и кроется объяснение, почему в нашей области используются дешевые процессы приготовления лекарства, которые работали для других людей в недалеком прошлом. Так трудно разграничить все вариации… Большинство
— Если только вы верите в магию… — усмехнулся Дастин.
— Всегда надо рассматривать и этот фактор, — покачал головой Летурно. — Некоторые из нас, уверен, шарлатаны. И это создает дополнительные трудности.
Месяц назад Дастин мог бы ответить на это кое-чем ехидным и презрительным. Теперь он лишь кивнул и сказал:
— Ваша область тут не единственная. В традиционной медицине их тоже хватает. Просто выявить их проще.
Интересно, сколько людей в связи с экспериментом пыталось до него докопаться. Распространялось мнение, что он сбрендил, тем самым совершив профессиональное самоубийство. Коллеги завалили его электронную почту вопросами «ЧП?» или «МЧС?» («Что происходит?» и «Мужик, что случилось?») в строке «Тема». Другие обзывали его продажной шкурой, мошенником и шаромыжником. Фактически они травили его так же, как он сам бывало преследовал представителей нетрадиционной медицинской ориентации.
Однако он не мог игнорировать факты. Результаты говорили сами за себя. Доктор Летурно — и теперь он величал коллегу этим званием безо всякой иронии — определенно добился большего, чем случайное совпадение или обычный эффект плацебо. Все, что оставалось сделать, это точно вычислить, как именно действует его метод. Если они с этим справятся и смогут уверенно воспроизвести эффективное лечение, Дастин окажется одним из тех, кто посмеется последним.
Исследования плотно велись все шесть месяцев, так как требовалось собрать достаточно информации, чтобы не голословно, а самым убедительным образом демонстрировать итоги исследования. Оба врача — и Дастин, и Летурно — ожидали результатов со спокойствием и терпением кипящего чайника, а их еженедельные отчеты «Второму мнению» становились все более и более неистовыми, потому что они дико фантазировали и сыпали безумными умозрительными заключениями о происходящем. Зрительский рейтинг неделя за неделей поднимался, пока Шелли не решила, что пора бы уже вскрыть пакет исходных данных в прямом эфире.
— Вы оши… подумайте еще раз, — пытался вразумить ее Дастин. — Потребуется несколько дней, чтобы разобраться с цифрами, и еще недели, чтобы понять их значение, если там вообще есть осмысленные соотношения.
— Даю вам час, — заявила она. — Можете распечатать данные в начале шоу, и мы будем время от времени прерывать дебаты между двумя вашими коллегами, чтобы пару минут понаблюдать за вашей работой. Это удержит публику в напряжении. Потом, в конце передачи вы объявите свои предварительные выводы.
— Научные открытия так не вершатся! — запротестовал он, но Шелли лишь покачала головой:
— Зато так вершится журналистика, а поскольку счета оплачиваем мы, то мы хотим видеть итоги к концу часа.
— А я хочу, чтобы результаты были подлинными. На карту поставлена моя профессиональная репутация.
— Так же, как и моя, — холодно откликнулась Шелли. — Надо ли мне напоминать вам, кому принадлежит эта информация? Если в моей программе материалы не станете анализировать вы, я найду кого-нибудь еще.
Дастин был сражен: проделать огромную работу, подобраться к истине так близко и нарваться на запрет лично вскрыть данные — это наихудший из возможных сценариев, даже хуже, чем узнать о подлинности гомеопатии как науки. Сомневаться не приходилось: если он откажется, скандальная девица тут же передаст его дело кому-нибудь другому.
К вечеру дня великого разоблачения они с Летурно сидели рядом за столом в кабинете директора по рекламе, единственном, кроме эфирного подиума, местечке в студии, которое смотрелось достаточно презентабельно. Видеокамера стояла в дверном проеме и показывала миру обоих докторов и широкоэкранный монитор, подключенный к наладоннику Дастина. Для вскрытия статистических данных не требовалось суперкомпьютера, нужны были лишь огромная развернутая таблица и немного интуиции.