«Если», 2012 № 01
Шрифт:
— И что это за тема могла бы быть? — осведомилась Шелли с легким холодком в голосе. Ей не нравилось, когда перехватывали ее инициативу.
— Факт, что гомеопатия работает.
— Могу с этим поспорить, — улыбнулся Дастин.
— Совершенно в этом уверен, — откликнулся Летурно. — Значит, я заранее соглашусь со всеми вашими доводами. Конечно, в огромном числе случаев гомеопатия не работает. Ее действенность, возможно, лишь чуточку выше, чем эффект плацебо. Как научный метод медикаментозного воздействия это в лучшем случае грубая шутка.
Дастин подался вперед:
— Вы уверены, что я здесь еще нужен?
Летурно энергично кивнул:
— Вы нужны мне до зарезу, доктор. Вы сможете помочь мне понять, почему она работает, когда работает, и почему не работает, когда не работает.
— Не работает, потому что это не наука, — ответил Дастин. Он откинулся в кресле, снова почувствовав себя на родной почве, но не успел с энтузиазмом пуститься в заученную говорильню о том, что есть наука, как Шелли его перебила.
— Звучит как вызов, — сказала она. — Доктор Летурно, вы серьезно просите доктора Вегнера сотрудничать с вами в научном исследовании гомеопатической медицины?
— Да, именно этого требует гомеопатия, а на самом деле — вся так называемая альтернативная медицина. Мы знаем так ма…
— О нет, совершенно не требует, — возразил Дастин. — Я не хочу быть втянутым в дурацкую попытку узаконить дикарскую медицину, размахивая над ней куриными потрохами от науки.
Подобное утверждение обычно подталкивало честного верующего, провоцируя праведные проповеди, исполненные напыщенного пустословия, которые доктор Вегнер мог опровергать пункт за пунктом в течение оставшегося часа, но Летурно попросту кивнул, словно Дастин во всем был с ним согласен, и сказал:
— Без человека, обладающего вашим авторитетом, который бы принял участие в исследовании, куриные потроха останутся вечным уделом гомеопатии. Если я сам как практик этого непонятого, к сожалению, искусства представлю даже самое совершенное в истории медицины исследование двойной анонимности, мои результаты все равно будут подозрительными. Но если в проведении экспериментов, сборе данных и их толковании будете участвовать вы, то, возможно, мы сумеем по-настоящему понять, что происходит. Или не происходит.
Дастин снова откинулся в кресле, ошарашенный внезапной переменой ролей. Как этот… шарлатан… сумел перехитрить его?
Шелли учуяла запах крови и жадно, с инстинктом настоящего тележурналиста, ухватилась за свежачок.
— Это невероятное предложение, — подхватила она. — Что вы об этом думаете, доктор Вегнер? Согласны ли вы сделать ставку реальным вкладом, а не на словах, как у нас говорят?
«Спасибо, Господи», — подумал Дастин. А вслух произнес:
— Кстати, о деньгах. Как вы намерены финансировать исследования? Настоящая наука требует средств.
Летурно кивнул:
— Конечно, требует. Поэтому на исследование гомеопатии, да и других натуральных лекарств, средства выделяются гомеопатическими дозами, простите за каламбурчик. Вследствие чего я предлагаю
Шелли побледнела:
— Вы хотите, чтобы мы оплачивали исследования?
Дастин не смог удержаться и сказал:
— Это звучит как вызов. Согласны ли вы сделать ставку реальным вкладом, а не на словах, как у нас говорят?
Шелли глянула на него так, словно он предложил ей раздеться перед камерой. Потом расхохоталась:
— У вас хоть есть представление, сколько денег дает это шоу? Или следует сказать — не дает.
— Оно дает две целых и три десятых миллиона долларов поступлений от рекламы за один выпуск программы, — ответил Летурно. — Я взял на себя смелость просмотреть кое-какую информацию. А ваш гонорар — семьдесят шесть тысяч за выпуск, это чуть больше тысячи долларов за минуту. Исследование, которое я предлагаю…
— Стоп! — крикнула Шелли. Она вскочила со своего места, шнур микрофона зацепился за подлокотник кресла и дернул ее блузку вниз, моментально открыв гораздо больше, чем она предполагала демонстрировать. — Отключите камеры! Запускайте рекламу!
Техник за пультом управления хлопнул по выключателям и повернулся к Шелли:
— Я выключил на словах «за минуту». Сожалею, но мы на короткой задержке с тех пор, как сломалась космическая станция.
Ведущая сердито посмотрела на него, потом на Летурно:
— Да черт побери, кем вы себя возомнили?! Какое вы имеете право разглашать в эфире мой гонорар?
— Я практикующий медик, которому нужна ваша помощь. И ваша, — добавил он, кивнув Дастину.
— У вас чертовски необычный способ просить о помощи, — заметил Дастин.
Летурно пожал плечами:
— А что, любой из вас помог бы мне, используй я более традиционные методы?
— Вы сумасшедший! Здесь вам помогут только вылететь за дверь. Сэмми, проводи этого психа до его машины.
Один из операторов выступил было вперед, но звукотехник за пультом вдруг сказал:
— Ух ты, Шелли, телефоны просто раскалены. Все восемь линий заняты. Не думаю, что ты хотела бы вернуться в пустую студию и сама отвечать на телефонные звонки оставшиеся сорок минут.
Ведущая поразмыслила.
— Ты прав, этого я не хочу.
Она отцепила микрофон и сошла со студийного подиума, но техник сказал: «Девяносто секунд», — и она остановилась в раздумье. Дастин подсчитал: две целых три десятых миллиона рекламных баксов, пусть не пройдет даже всего две трети от общей суммы, если программа не выйдет в эфир всю остальную часть часа. Если она закатит истерику, перед ней замаячит перспектива потери более полутора миллионов долларов. Ей придется отрабатывать долг, и даже при семидесяти шести тысячах за передачу ведущая не расплатится до конца года.