«Если», 2011 № 04
Шрифт:
— Ага. — Да если бы Элька знала, что тут с ней так будут обходиться, ни в жизнь бы не согласилась плыть в столицу. — Побочный отпрыск. Но ты, Калеб, меня на ключ не запирай. Небось не тюрьма.
— Это исключительно для вашей безопасности, барышня, — уверил Калеб, и Эльке было видно, что он врет, — пока вы не освоились. Так что кушайте и не волнуйтесь. А как поешьте, извольте ознакомиться с этими бумагами. Там написано, что вам завтра отвечать на вопросы прессы. Вам следует заучить это наизусть, чтобы не
— Умею, — сказала Элька задумчиво, — только я могу и сказать, что ошибка вышла. Что никакая я не побочный отпрыск, а папка мой Йонас, утонул в море, когда я маленькая была.
— Послушайте, барышня… — неуверенно сказал Калеб.
— Госпожа Электра, — Элька поправила шляпку.
— Госпожа Электра… у меня есть распоряжение…
— Если меня сейчас же не выпустят отсюда, я им завтра такого наговорю… Скажите папке, я отменяю аудиенцию.
Каждый раз, когда она говорила «папка», Калеб чуть заметно морщился, и Эльке это было приятно.
— Вы что отменяете?
— Аудиенцию, — холодно сказала Элька, — когда из всяких газет приходят и спрашивают вопросы. И из «Модной женщины».
— Это называется пресс-конференция, — вздохнул Калеб, — пресс-конференция, не аудиенция. Ну, зачем вам в сад? Там же холодно.
— Потому что я так хочу, — Элька туже затянула бант под подбородком. — Я привыкла гулять перед обедом, ясно вам?
— Остынет же, — безнадежно сопротивлялся Калеб.
— Так подогрейте, — распорядилась Элька и, подняв голову, прошествовала мимо. Проклятая шляпка опять за что-то зацепилась полями и из-за этого съехала ей на одно ухо, но Элька сделала вид, что не заметила.
Солнце ушло, и крокусы погасли: в саду было решительно нечего делать. Элька нарочно загребала новенькими ботинками, чтобы гравий громче шуршал, а Калеб шел позади, темной неприметной тенью. Ей теперь и гулять нельзя будет без сопровождения?
Мамка сейчас, наверное, с близняшками у дальновизора смотрит новости, подумала она, ждет, что покажут Эльку.
Может, хвастается перед близняшками, говорит, что вот-вот, боится отвести глаза хоть на миг. А Эльки в дальновизоре все нет и нет.
Она порывисто вздохнула. Ничего, завтра придут из всяких газет, везде будут ее портреты, и дальновидение, наверное, приедет.
За размышлениями она не обратила внимания на шум подъезжающего экипажа и лязг открывающихся и закрывающихся ворот. Но когда на дальнем конце дорожки появилась высокая бледная женщина в меховой жакетке и шляпке, Элька сразу ее узнала, потому что она-то как раз в дальновизоре выглядела точно так же. Женщина вела за руку бледную девочку в меховой горжетке и шляпке.
И их никто не сопровождал.
Элька с минуту поколебалась, кусая губу, потом решительно вздернула голову и пошла к ним, но Калеб, догнав ее, схватил
— Что тут происходит, Калеб?
— Прошу прощения, ваша светлость. Это призванная ко двору девица Яничкова.
Калебу было неловко, подумала Элька, потому что он не знал, как ее представить.
— Ну, так отпусти ее, — раздраженно сказала женщина, — зачем ты ее схватил?
— Она только сегодня прибыла, — пояснил Калеб, — еще не знает, как себя держать.
— Знаю я, как себя держать, — огрызнулась Элька и выдернула локоть из лапы Калеба, — я только…
Она бессознательно оправила растрепавшуюся косу; от женщины так пахло духами, она была такая шикарная, а рука в перчатке, обнимавшая девочку, такая тонкая, что Элька почувствовала себя грубой и неуклюжей. И девочка тоже бледненькая и худенькая, точно лесная дева. У них в столице плохой воздух, что ли?
— Я только хотела сказать, — она набрала воздуху, — вы не серчайте, он же тогда еще холостой был, а потом и ни разу не виделся с моей мамкой, вот честное слово.
— Ты о чем? — Женщина смотрела мимо Эльки, и Эльке даже захотелось оглянуться, чтобы тоже поглядеть, что там такое. — Ах, да…
— Я ни на что не претендую, вы не подумайте.
— Да-да, — рассеянно сказала женщина, — я знаю.
— Я подумала, может… если вашей девочке не с кем играть, я с радостью. Я люблю маленьких. А у меня никогда не было сестрички.
— Ей некогда играть, — сказала женщина. На Эльку она по-прежнему не смотрела, и у нее возникло ощущение, что женщина, разговаривая с ней, была как бы не полностью здесь. — Она учится. В пансионе. У них большая нагрузка. Я забрала ее на вечер, завтра она опять уезжает в пансион. Извини, Эля. Тебя Эля зовут, да? Нам надо идти. И ты, Эля, ступай в дом. Холодно.
Она потянула за руку девочку и пошла прочь по дорожке. Шла быстро, чуть ссутулившись, и девочка, увлекаемая ею, даже один раз запнулась, потому что оглянулась на Эльку, которая осталась стоять на аллее, поправляя съехавшую на ухо шляпку.
— Шли бы вы и правда в дом, госпожа Яничкова, — повторил Калеб.
Утром Эльку вызвал к себе герцог.
Сперва пришли незнакомые люди, вертели Эльку в руках, стригли, причесывали, завивали горячими щипцами, сначала натянули на нее одно платье, потом сняли его и надели другое, в клеточку… Эльке было жарко, новые башмаки со слишком высокими каблуками натирали ноги, платье кололось, но она терпела. Сейчас она была рада, что господин герцог видит ее такой приличной, а то, наверное, вчера он расстроился, что Элька так плохо выглядит. И правда, герцог отложил самопишущее перо, подошел к ней и приподнял твердой рукой ее подбородок, точно так, как она мечтала.