«Если», 2011 № 04
Шрифт:
— Элька-поломойка. Полоумная поломойка.
Они выскочили из-за угла — Аника, Михась и Гутка, некрасивая, вертлявая девка, которая липла к Анике и старалась ему угодить.
— Я вас что, трогала? — сказала Элька в надежде, что удастся разойтись миром, и боком попробовала обойти Аникину компанию.
— Трогала, — сказал Аника, кривляясь, — ты тронула мое сердце.
Он ткнул кулаком в бок Гутку, и та послушно захихикала.
Элька уже почти просочилась, но Михась сунул ей за шиворот пригоршню снега.
—
— С психическими мы вот что делаем, — и Аника со всего размаху пихнул ее в сугроб, — это лечит!
Элька, опрокинувшись в снег, дрыгала ногами, снег забился в рот, а за воротом было холодно и щекотно. Она попыталась выбраться, но ее снова опрокинули, она не видела кто.
— Пусти, — Элька попыталась освободиться, — пусти, дурак. Вот папе твоему скажу!
— Ох, напугала, — сказал Аника, — пускай твоя мама скажет моему папе. Пускай запишется к нему на прием!
— Мой папка твоего папу посадит в тюрьму, — крикнула Элька, и Аника так удивился, что ослабил хватку, и она выбралась из сугроба.
— Вот приедет и вам всем покажет!
— Твоего папу рыбы съели, — сказала Гутка.
— Не-а, — Элька красной рукой стерла с лица снег и сопли. — Мой папка — герцог! Я ему напишу, и он…
— Тю, — сказал Аника.
— Герцогская дочка, мерзостная квочка, — пропел Михась.
— Дети, что здесь происходит? Почему вы втроем бьете одну девочку?
Элька подняла глаза: перед ней уходили вверх две большие черные ноги. Когда она отряхнула снег с ресниц, то, задрав голову, увидела поблескивающие стекла очков.
— Здрасьте, господин Матиаш, — пробормотала она.
Библиотекарь возвращался с почты, куда раз в неделю, ровно в один и тот же день и час, ходил отправлять телеграммы живущим в столице родственникам. Мало у кого были родственники в столице, и библиотекаря уважали. Тем более телеграммы, где он нудно и в подробностях, хотя и без знаков препинания и предлогов, рассказывал о том, что случилось с ним за неделю, стоили недешево.
— Она врет, что дочка господина герцога, хи-хи, — Аника подпрыгивал, под ним в снегу образовалась хорошо утоптанная ямка, — дочка господина герцога. Ведро и швабра, ведро и швабра!
— Это правда, — сказала Элька и в эту минуту сама себе верила. — Моя мама… когда господин герцог приезжал…
— Твоя мамка шлюха, — припечатал Аника, — как Анхен и Гретхен. Они втроем дальновизию смотрят, три шлюхи, я знаю.
— Ах ты! — Элька вскочила и кинулась на него, отчаянно молотя кулаками и раз за разом попадая во что-то мягкое. Михась пытался оттащить ее, намотав косу на кулак.
Пан Матиаш, человек крупный, не без натуги развел дерущихся в разные стороны. С неба начал валить мягкий и тихий снег, присыпая выбоины в сугробах.
— У них была любовь, — плакала Элька, размазывая по
— Пойдем, девочка! — пан Матиаш положил ей руку на плечо. — Оставьте ее в покое, вы, маленькие звери. А то я и правда запишусь на прием к твоему отцу, Аника.
Элька покорно пошла рядом с библиотекарем, время от времени судорожно всхлипывая.
— На, — сказал библиотекарь, суя ей в руку аккуратно сложенный носовой платок.
Элька покорно высморкалась, оставив на полотне кровавые разводы.
— Я платок испачкала, — сказала она тоскливо.
— Ничего, — успокоил библиотекарь.
— Я возьму домой, постираю.
— Оставь себе, — сказал библиотекарь, — пригодится. Пойдем, умоешься.
Он отпер дверь библиотеки и кивнул на стоявший у входа веник, чтобы Элька смахнула снег с валенок.
Она и не думала, что пан Матиаш такой хороший. Когда она брала подшивки «Модной женщины», он смотрел на нее косо, потому что полагал: нечего в таком возрасте забивать себе голову нарядами и всякими тому подобными глупостями. Он жил уединенно и, по слухам, женщин вообще не одобрял. Поговаривали, что в молодости у него случилась несчастная любовь с какой-то замужней пани из столицы, приезжавшей сюда на воды, и сердце его с тех пор было разбито.
Пахло плесенью, мышами, старой кожей и пылью, но все вместе складывалось почему-то в приятный запах библиотеки. Снаружи на раму намело толстую косую полосу лиловатого снега, окна напротив светились теплыми огоньками, отчего Эльке в комнате с книжными полками показалось особенно уютно.
— Чаю хочешь? — спросил пан Матиаш.
Элька кивнула.
— Ага.
— Ты умойся пока, — библиотекарь кивнул на каморку, где умещались покрытый клеенкой маленький стол с чайными чашками, сахарницей и вазочкой с сухим печеньем, умывальник и пышущая жаром плита.
Пока он наливал чай из стоящего на плите чайника, Элька ополоснулась под умывальником и утерлась платком пана Матиаша — раз уж он его отдал насовсем.
— Дети в этом возрасте обычно злые, — говорил тем временем пан Матиаш. — Они уже не маленькие, но еще и не взрослые. Вот и ищут себе место, утверждаются.
— Ага, — снова сказала Элька. Она подумала, что мама опять начнет сердиться. Мама последнее время часто сердилась.
— Ты тоже никак себя найти не можешь. Мечтаешь о красивой жизни.
— Я — нет, — сказала Элька и хлюпнула чаем.
— Как же нет? Все время «Модную женщину» читаешь.
— Я не потому, — оправдывалась Элька, — просто… там написано, как себя вести и вообще.
— Я вот смотрю на тебя, Эля, и удивляюсь… Ты бы лучше что-нибудь из истории почитала. Или классику. Если и правда хочешь стать образованной. Будешь читать серьезные книги, сама собой начнешь понимать, как себя вести.