«Если», 2011 № 04
Шрифт:
— Хорошо, — сказал он, пока она смотрела на него, стараясь не моргать, — садись, Эля.
Элька осторожно села в кресло. В приемной на печатной машине бойко стучала коротко стриженная красивая девушка. Может, Элька выучится и тоже будет вот так стучать на машине? Скучновато, конечно, зато работа чистая. Нетрудная.
— Тебя хорошо устроили?
— Да, сударь, — Элька ухитрилась сделать книксен, сидя в кресле, — благодарю. Только… скажите этому, чтобы меня не запирали.
— Да, — задумчиво сказал герцог, — Калеб говорил,
Он, заложив руки за спину, прошелся по кабинету. Герцог заметно сутулился, наверное, потому что все время с бумагами…
— Понимаешь, Эля, — сказал он, глядя перед собой, — я не мог тебя оставить у матери. Какой-нибудь мерзавец, политический авантюрист… воспользуется этим родством, чтобы затеять смуту. А ты, как я понял, хорошая девочка, но очень наивная.
— Я не… — начала возражать Элька, однако он остановил ее движением ладони.
— Но пока ты тут не освоилась, я не могу тебе позволить бродить по резиденции. Ты не очень знакома с этикетом… мне не нужно, чтобы пошли слухи, что ты не воспитана или, хуже того, не очень умна.
Он заложил руки за спину и стал, чуть покачиваясь на носках. Наверное, у него появилась такая привычка, потому что он хотел казаться выше, подумала Элька.
— Ты выучила ответы на вопросы? Для пресс-конференции?
— Да. А откуда вы знаете, какие они будут вопросы задавать?
— Они будут задавать те вопросы, которые им разрешено задать. Пресс-служба распространила эти вопросы заранее. Так это обычно и делается. Если кто-то из них задаст вопрос, которого в твоем списке нет, не отвечай. Просто скажи — на этот вопрос я отвечать не буду. Не «не велено», а «не буду». Ясно?
Он прикрыл двери в приемную, придвинул еще одно кресло и сел напротив, наклонившись к Эльке. Он тоже пользовался какими-то духами, и запах их показался ей, скорее, неприятным.
— Эля, послушай… я знаю, мне докладывали, что ты любишь смотреть дальновизор. Но не нужно слишком верить тому, что там говорится. На самом деле страна в сложном положении, Эля. Ледники наступают. Сельское хозяйство подорвано. Мы держимся за счет рыболовства и промышленности… и кое-каких технических новшеств. Но рыбу уводят тюлени, а дороги к рудникам и шахтам завалены снегом. Ледяные великаны…
— Их же не существует, — прошептала Элька, — ученые опровергли…
— Еще бы, — усмехнулся герцог, — Мусеум на государственном содержании. Но я сам их видел. Во время контрольного облета. Они страшные, Эля. Глаза у них светят то красным, то зеленым. Словно небесные огни. Когда такой выпрямляется… А если они однажды сойдут с гор?
Элька в ужасе прижала пальцы к губам.
— Ну да, есть укрепленный вал… есть бронебойные снаряды. Но если они погонят перед собой лавины… Кто устоит, Эля?
— Что же делать? — спросила Элька шепотом.
— Не знаю, Эля… Пока что главное — не допускать паники.
— А поселок, который… его и правда тюлени истребили? — замирая,
— Нет, — сказал герцог, — тюлени не убивают людей на суше. Это старое соглашение, оно не нарушается.
— А если с ними совсем замириться?
— Как?
— Ну, я не знаю. Если бы они опять загоняли в сети рыбу. Я знаю, так раньше было, деда говорил.
Ей было лестно, что господин герцог говорит с ней, как со взрослой. Она начала было думать о нем плохо. Что он не рад ей. А он просто тревожится за свой народ.
— Не знаю, — устало сказал герцог, — конечно, это было бы очень кстати. Но рыбаки ненавидят тюленей. Я не могу гарантировать морскому народу безопасность, а это уже…
Он резко рубанул ладонью, словно отмахнулся.
У Эльки сжалось сердце. Это и значит быть герцогом, подумала она — знать то, чего не знает никто другой. Не перерезать ленточки, не именовать корабли, не красоваться в дальновизоре… С опасностью для жизни кружить на аэроплане над снежными пропастями, над страшными ледяными великанами. Принимать решения. Ждать катастрофы.
— Что мне надо делать? — спросила она тихо.
— А? — он смотрел в окно. Элька тоже посмотрела: по дорожке к стоящему у ворот экипажу шли женщина с девочкой. Лицо у господина герцога на миг стало беззащитным, каким-то очень домашним, но он тут же спохватился и вернул прежний сухой тон. — Ничего. Отвечать на вопросы. Иногда выезжать со мной в представительские поездки. Позировать светописцам. Улыбаться… Я понимаю, Калеб немножко грубоват. Я пришлю тебе компаньонку. Чтобы научила тебя манерам и немножко… пообтесала. Ну и тебе будет не так скучно. Что еще?
— Не запирайте меня больше на ключ, — попросила она тихонько.
— Хорошо. Не буду. Иди, Эля. Скоро начнется пресс-конференция. Тебе надо к ней подготовиться. Я тоже должен там присутствовать, но у меня еще много дел.
Она молча кивнула, встала, шурша платьем, и направилась к двери.
— У тебя красивое имя, — сказал он ей вслед, — откуда?
Она обернулась.
— Когда мамка меня рожала, как раз пустили электростанцию, — ответила она, — и в гостинице зажглись первые лампочки.
Вот мамка и…
Он больше ничего не спрашивал, и она закрыла за собой дверь.
Оказалось, позировать для светописцев не так уж приятно: сидишь под яркими лампами неподвижно, пока по шее стекают струйки пота. А перерезать ленточку по случаю открытия новой городской гошпитали тоже небольшое удовольствие: туфли натирают, а туго стянутая талия не дает вздохнуть. Неужели все эти нарядные дамы, что точно рыбки плавали в линзе дальновизора, чувствовали себя так же? В «Модной женщине» ничего про это не говорилось. Когда Элька спросила ласковую, прямо сахарную компаньонку, можно ли ей почитать новый выпуск «Модной женщины», та удивленно переспросила: «Что почитать, золотко?». Оказывается, она и не слышала о таком журнале.