Есенин
Шрифт:
Критики отмечали и слабые стороны этих революционных поэм, считали, что Есенин стал писать, не считаясь с особенностями своего дара. «Глазам не веришь, как обработали мальца», — дивился С. Городецкий. Есенину было необходимо как можно скорее пропеть осанну мужицкой Руси, которая «февральской метелью» «ревела» в нем. Отсюда — и шероховатости стиля, и не всегда удачные метафоры. Но, как и все вышедшее из-под пера Есенина, поэмы эти абсолютно искренни.
Сходная мысль о превосходстве «мужицкого» перед всем остальным — ив личном письме Есенина «новокрестьянскому» поэту А. Ширяевцу: «… они [питерские литераторы] совсем с нами разные, и мне кажется, что сидят гораздо мельче нашей крестьянской купницы. [54] Мы ведь скифы, принявшие глазами Андрея Рублева Византию и писания Козьмы Индикоплова [55] с
54
Купница — от «купна» — вместе. Есенин считает, что «крестьянская купница» продолжает художественные традиции своих древнерусских предков.
55
Козьма Индикоплов — александрийский купец и путешественник начала VI в., отвергавший учение о шаровидности земли и считавший ее плоской и прямоугольной, обнесенной стенами, на которых покоится небесный свод.
Ширяевец для Есенина свой, а питерские литераторы, так хорошо к нему отнесшиеся, чужие. Он дает им убийственные характеристики (не пожалел даже Блока). Если в этой связи можно говорить о «комплексах» Есенина, то только о «комплексе полноценности». Он уверен: именно «крестьянская купница» — костром Стеньки Разина — преобразит мир на религиозных началах («Новый над туманом/Вспыхнет Назарет./Новое восславят/ Рождество поля»). О, как жестоко он разочаруется и как дорого за это заплатит!
В конце марта или в апреле 1917 г. в редакции эсеровской газеты «Дело Народа» Есенин встречается с Зинаидой Николаевной Райх, которая работала там помощником секретаря редакции. Заведующим литературным отделом газеты был Иванов-Разумник. По некоторым сведениям, именно он и познакомил Есенина с Райх. У этой двадцатитрехлетней девушки (на год старше Есенина) было довольно бурное прошлое. Она уже привлекала к себе внимание полиции. Ее отец, высококвалифицированный рабочий, тоже участвовал в революционном движении, дважды был в ссылке в Сибири. В 1912 г. в Бендерах Зинаида организовала среди гимназистов кружок эсеровского толка, связанный не только с местными, но и с одесскими эсерами — она получала от них литературу, инструкции (в терминологии полиции: «брошюры преступного содержания»). За ней было установлено наружное наблюдение (кличка Болотная), произведен обыск (забрали ее переписку и номер журнала «Былое»). Полиция намеревалась возбудить против Райх уголовное дело. Но ей удалось улизнуть от преследований — в 1914 г. она приехала в Петербург и поступила на Высшие женские курсы. К моменту знакомства с Есениным Зинаида Николаевна не только работала в газете, но и была председателем Общества распространения эсеровской литературы. Не подлежит сомнению, что наибольшей близости с партией эсеров Есенин достиг благодаря женитьбе на Зинаиде Райх.
Любовь между молодыми людьми возникла отнюдь не с первого взгляда. Уже после знакомства с Райх Есенин уехал в Константиново и там увлекся дочерью местного помещика Лидией Кашиной. Потом она станет одним из прототипов Анны Онегиной в одноименной поэме. Отношения с Кашиной не ограничились летом 1917 г. — поэт встречался с ней и в Москве в 1918–1919 гг. и даже какое-то время жил у нее. Очевидно, именно тогда и написано посвященное Л. И. Кашиной стихотворение «Зеленая прическа/Девическая грудь…». В Константинове этим летом Есенин пишет мало. Причиной тому не только сердечное увлечение, но и включенность Есенина в события, происходящие в деревне, которая, по его словам, «бродит как молодая брага».
Во второй половине июля Есенин возвращается в Петроград. В последние дни месяца наконец-то выходит долгожданный сборник «Скифы» с поэмой «Марфа Посадница» и стихотворным циклом «Голубень» (четыре стихотворения). Но Есенина, по всей вероятности, в это время уже не было в столице. Друг поэта Алексей Ганин пригласил его и Зинаиду Райх, в которую он был влюблен, в гости к себе на родину, в вологодскую деревню Коншино. Есенин принял это предложение, очевидно, еще и для того, чтобы уклониться от призыва — ведь война продолжалась.
К этому времени Есенин уже «расплевался» с Клюевым, от которого он теперь никак не зависел. Не стало никакой надобности терпеть его «приставания». Были и другие причины, но «Есенин и Клюев» — эта тема для отдельной книги или докторской диссертации. Мы же ограничимся вышесказанным. Во всяком случае, никто не плакал и не мешал отправиться в путешествие, в котором участвовала женщина.
Любивший «рязанские раздолья», Есенин, конечно же, не остался равнодушным и к северным пейзажам («Небо ль такое белое/ Или солью выцвела вода? […] Голубой простор и золото/ Опоясали твою тоску»). Сергунька (именно так называли Есенина
Думала Зинаида Николаевна недолго. Еще не доезжая до Вологды, она сказала: «Да». Решено было венчаться немедленно. Все трое сошли в Вологде. Денег ни у кого не было. В Орел, где жили тогда родители Райх, отправилась телеграмма: «Вышли сто, венчаюсь». Никаких объяснений родители не потребовали, а деньги выслали. Купили обручальные кольца. Букет для невесты Есенин нарвал по дороге в церковь. Венчание состоялось 4 августа в небольшой церквушке под Вологдой. Шафером был Алексей Ганин.
Однако первая же брачная ночь глубоко разочаровала Есенина. Друг поэта Анатолий Мариенгоф в своем «Романе без вранья» (остряки — не без основания — называли это произведение враньем без романа) писал: «Зинаида сказала ему [Есенину], что он у нее первый. И соврала. Этого Есенин никогда не мог простить ей. Не мог по-мужицки, по темной крови, а не по мысли. «Зачем соврала, гадина?!» И судорога сводила лицо, глаза багровели, руки сжимались в кулаки».
Вернувшись в Петроград, новоиспеченные супруги какое-то время намеренно живут раздельно. Было ли то желанием проверить чувство, или разочаровавшийся в нравственности Зинаиды Есенин какое-то время подумывал, что слишком быстро «окрутился», — неизвестно. Зато известно другое: он поселился в эсеровском общежитии.
Посетивший Есенина в это время старый друг В. Чернявский вспоминал: «…была в нем большая перемена. Он казался мужественнее, выпрямленнее, взволнованно-серьезнее. Никто больше не рассматривал его в лорнет, он сам перестал смотреть людям в глаза с пытливостью и осторожностью. Хлесткий сквозняк революции и поворот в личной жизни освободили в нем новую энергию».
Только после поездки в Орел, честь по чести познакомив мужа с родителями Зинаиды, молодые начинают жить вместе. Они заняли две смежные комнаты в квартире, где располагалось издательство «Революционная мысль»; в этой же квартире жили двое друзей Райх по Бендерам и Алексей Ганин. Хозяйство вели коммуной. Под руководством Зинаиды Николаевны, которая умудрялась и в то голодное время готовить вкусные кушания.
Домостроевские наклонности Есенина, проявившиеся в отношении к Анне Изрядновой, дали себя знать и в браке с Зинаидой Райх. Первое, что он потребовал от нее, — уйти из газеты — слишком много всякого народа там шляется. Из редакции она ушла, однако и полностью превратиться в домашнюю хозяйку не пожелала — поступила на службу в Наркомат продовольствия — машинисткой. Однако в общем, по единодушному мнению современников, в конце 1917 — начале 1918 г. супруги жили неплохо. В это время Есенин действительно «распечатался во всю ивановскую», платили ему уже как известному поэту, так что деньги появились. Часто принимали друзей, а люди не любят ходить туда, где ощущается «напряг» между хозяевами. Есенину нравилось, что у него, как у всякого добропорядочного крестьянина, есть жена (а у него к тому же красавица), дом… И замечания, которые он ей постоянно делал («Почему самовар не готов?», «Что ты его не кормишь?»), делались тоном вполне добродушным. Никакой особенной тяги к спиртному у него в то время нет. Конечно, он мог перед праздником или получив гонорар принести домой бутылку-другую вина. (Вино тогда доставалось только из-под полы, но это не было сложным делом.) Но без повода не пил никогда. И никогда не напивался до положения риз. «Если в его характере и поведении мелькали уже изломы и вспышки, предрекавшие непрочность этих [семейных] устоев, — их все-таки нельзя было считать угрожающими», — вспоминал все тот же В. Чернявский.
Но Чернявский знал не все. Однажды, придя домой, Зинаида Николаевна застала в комнате полный разгром: на полу валялись раскрытые чемоданы, вещи смяты, раскиданы, повсюду листы исписанной бумаги. Топилась печь, Есенин сидел перед нею на корточках и не сразу обернулся — продолжал засовывать в топку скомканные листы. Но вот он поднялся ей навстречу. Такого лица она у него еще не видела. Посыпались ужасные, оскорбительные слова — она не знала, что он способен их произносить. Она упала на пол — не в обморок, просто упала и разрыдалась. Он не подошел. Когда поднялась, он, держа в руках какую-то коробочку, крикнул: «Подарки от любовников принимаешь?» Швырнул коробочку на стол… Они помирились в тот же вечер. Но, перешагнув какую-то грань, восстановить прежние отношения уже невозможно. В их бытность в Петрограде крупных ссор больше не случалось. Но если Есенину что-то не нравилось, он уже мог оскорбить жену.