Есенин
Шрифт:
Название альманаха (после долгих раздумий и колебаний) было выбрано не случайно. Своеобразным поэтическим манифестом «скифской группы» можно считать хрестоматийное стихотворение Блока «Скифы» («Да, скифы мы, да азиаты мы…»). Заинтересовался Есенин и «настоящими», историческими скифами. В 1920 г. в статье «Быт и искусство» он напишет: «Геродот прежде всего говорит об их [скифах] обычаях. […] Перед вами встает это буйное и статное, и воинственное племя». (Не случайно, эта статья появится в 1921 г. в левоэсеровском журнале «Знамя».) Не только Есенин, но и многие другие авторы «Скифов»: Блок, Белый, Ганин («Новый мужичок, подает небольшие надежды», — отзыв Иванова-Разумника) — станут соратниками левых эсеров. (Вопрос о формальном членстве Есенина в партии левых эсеров до сих пор остается открытым. Никакими документами, подтверждающими этот факт, мы не располагаем, но это не значит,
22 февраля Ломан подписывает приказ, согласно которому Есенин должен отправиться в Могилев — там находилась Ставка Верховного Главнокомандующего, туда в этот день отбыл и Николай И. В связи с Февральской революцией и отречением царя необходимость в командировке отпала.
Где же был поэт в день Февральской революции? В 1923 г. он напишет: «Революция застала меня на фронте в одном из дисциплинарных батальонов, куда угодил за то, что отказался писать стихи в честь царя». Это, конечно, не было правдой, по той простой причине, что при «проклятом царизме» за отказ написать стихотворение, хотя бы и в честь Государя, не отправляли в дисциплинарный батальон.
Да, Есенин лгал. И этим ничуть не отличался от тысяч других советских граждан. Кто-то скрывал свое дворянское происхождение, кто-то царские награды, кто-то членство в политических партиях, кто-то службу в Белой армии… Иначе просто невозможно было выжить. Так, например, Евгений Шварц через все советские годы провел версию о том, что во время Гражданской войны он якобы служил в продотряде (с его характером это было совершенно невозможно), на самом же деле он в это время участвовал в «Ледяном походе».
И все же где был Есенин в день Февральской революции? Это самое темное место в его биографии. Те, кто стремятся во что бы то ни стало очернить поэта, руководствуются словами, якобы сказанными Иванову-Разумнику самим поэтом (к нам они дошли в пересказе третьего лица): «…До Могилева я так и не добрался. В пути меня застала революция. Возвращаться в Петербург я побоялся. В Невке меня, как Распутина, не утопили бы, но под горячую руку, да на радостях, расквасить мне физиономию любители нашлись бы. Пришлось сгинуть в кусты: я уехал в Константиново. Переждав там недели две, я рискнул показаться в Петербурге и в Царском Селе. Ничего, обошлось, слава Богу, благополучно». Эти «воспоминания» просто находка для тех, кому очень хочется представить Есенина трусом. Как же — «сгинул в кусты»!
Во-первых, когда информация проходит через несколько лиц, практически неизбежно начинает действовать «испорченный телефон». Кроме того, начальные фразы этого «есенинского» монолога явно не соответствуют действительности — командировка в Могилев была отменена. Далее: допустим, появиться в Петрограде в первые послереволюционные дни он побоялся (вспомним, как там отнеслись к его «ренегатству»). Но чего ему было бояться в Царском Селе? В общем сей пассаж особого доверия не вызывает. Тем более что есть другое свидетельство — от очевидца: «Когда началась Февральская революция, я еще находилась в Петрограде. В этот день […] трамваи стояли. Пришлось идти домой пешком. Вернувшись, я застала у нас Есенина» (М. Марьянова). Да и зачем было уезжать на две недели? Что могло измениться за столь короткое время? Итак, наше мнение: в первые дни Февральской революции Есенин — скорее всего — был в Петрограде [52] .
52
Такого же мнения придерживается и литературовед В. Базанов, хотя другие есениноведы утверждают, что Есенин таки да «прыгнул в кусты». В крайнем случае можем согласиться с теми, кто говорит: нам неизвестно, где был Есенин в первые дни марта 1917 г. Но не с огульными обвинениями в трусости.
В 1917 г. он действительно побывал в Константинове. Но когда именно? Сколько он там пробыл? Сведения опять расходятся. Екатерина Есенина пишет «… в начале весны 1917 г. он [Сергей] приехал домой на все лето». Но комментаторы ее поправляют: «В 1917 г. в Константиново Есенин приехал не раньше конца мая и пробыл там, видимо, июнь и июль.
Во всяком случае, 17 марта он точно был в Царском Селе. В документе от этого числа говорится: «Ввиду сокращения штатов при Полевом Военно-санитарном поезде № 143 препровождаю в распоряжение Воинской Комиссии [при
«Февральская метель». Зинаида Райх
Первым поэтическим откликом Есенина на революционные события стала «маленькаяпоэма» «Товарищ», датированная автором мартом 1917-го, а впервые напечатанная в мае того же года в эсеровской газете «Дело народа». На первый взгляд Есенин в ней приветствует революцию, не чураясь ее жестокости:
Взметнулся российский Народ… Ревут валы, Поет гроза! Из синей мглы Горят глаза. За взмахом взмах, Над трупом труп; Ломает страх Свой крепкий зуб.Мнения современников разделились: одни, Иванов-Разумник в том числе, приветствовали поэму («Единственное подлинное проявление народного духа […] да еще в первые дни и часы революции»), другие называли ее «покушением с негодными средствами на революционное творчество». Но и те и другие видели в ней лишь прославление революции. И только спустя много лет эмигрантский критик В. Левин сказал о том, о чем в России сначала никто не догадался, а потом нельзя было писать: «Только один Есенин заметил в февральские дни, что произошла не «великая и бескровная революция», а началось время темное и трагическое, так как «пал, сраженный пулей / Младенец Иисус». И эти трагические события, развиваясь, дошли до Октября. И в послеоктябрьский период образ Христа появляется снова у Блока в «Двенадцати», у Андрея Белого в поэме «Христос воскрес». Но впервые он в эту эпоху появился у Есенина в такой трактовке, к какой не привыкла наша мысль, мысль русской интеллигенции».
К этому можно добавить отзыв С. Маковского, некогда редактора журнала «Аполлон», а потом эмигранта, автора прославленной книги «На Парнасе» Серебряного века»: «Блок выразил по-интеллигентски холодно несколькими словами то, что в поэме Есенина согрето крестьянским чувством». И действительно, хотя в первой строчке о герое говорится как о сыне «простого рабочего», далее автор как бы забывает об этом: «крик отца» доносится «с родимого крыльца», главный герой поэмы — Мартин [53] «вбежал обратно в хату», а строчки «сидит у окошка / Старая кошка,/Ловит лапой луну» словно перенесены из «деревенских» стихов Есенина.
53
Имя герою, очевидно, дано в честь мартовских событий 1917 г.
Написанная летом в Константинове поэма «Отчарь» (название, очевидно, происходит от старославянского «отче») целиком — приветствие «обновленному» мужику. Здесь уже откровенно говорится о революции именно с крестьянских позиций. «Концепция Есенина […] в «мужицких» яслях рождается Христос […] Исполнились строки, сбылось писание: избранный народ-«чудотворец», «широкоскулый и красноротый», принял в свои «корузлые руки» Младенца. Значит, правда, что «деревянная Русь» — рай, что русский мужик — священен и величав, как библейские пастыри», — писал литературовед и критик К. Мочульский. Не о чем плохом не хочет пока думать Есенин («Гибельной свободы/ В этом мире нет»).