Есенин
Шрифт:
Текст этого приветствия был преподнесен императрице исполненный акварелью, славянской вязью на листе плотной бумаги и украшенный орнаментами. После чего Александра Федоровна принимает подписанный Есениным экземпляр «Радуницы».
Приветствие написано по просьбе полковника Ломана. Ослушаться Есенин не мог. Но, думается, поэт обрадовался такому предложению, — это льстило его тщеславию. Во всяком случае, впоследствии (конечно, не в официальных документах, а в беседах с друзьями) он не прочь был прихвастнуть этим эпизодом своей биографии и даже дополнить его явно неправдоподобными подробностями (ел из одной ложки с Великой Княжной Анастасией, беседовал с Г. Распутиным и др.).
В Петрограде, как и следовало ожидать, известие о «гнусном» поступке Есенина встретили с негодованием. «Возмущение вчерашним любимцем было огромно, — вспоминает Г. Иванов. — Оно принимало порой комические формы. Так, С. И. Чацкина, очень богатая и еще более передовая дама, всерьез называвшая издаваемый ею журнал «Северные записки» — «тараном искусства по царизму», на пышном приеме в своей гостеприимной квартире истерически рвала рукописи и письма Есенина, визжа: «Отогрели змею! Новый Распутин! Второй Протопопов! [50] ». Тщетно ее более сдержанный супруг Я. А. Сакер уговаривал расходившуюся меценатку не портить здоровья «из-за какого-то ренегата».
50
Протопопов Александр Дмитриевич (1866–1918) — политический деятель, во время революции 1905 г. проявил активность в борьбе с рабочим движением. Сторонник жестокой правительственной политики, в скором будущем начальник жандармского корпуса.
Конечно, Г. Иванов мог и сочинить эту сцену — с него станет. Но что-то похожее, несомненно, имело место.
А ведь в петроградских салонах 1916 г. еще не знали того, что знают наши современные литературоведы: совсем недавно Есенин сотрудничал с социал-демократами, а скоро будет сотрудничать с эсерами. Так, с 1916 г. и по сей день вслед Есенину несется: хамелеон! Двурушник! Приспособленец! Но то, что не дано понять «ведам», отлично понял тот, кто по собственному опыту знал: из лицемерья не пишутся стихотворенья — Поэт В. Ходасевич: «Есенин не двурушничал […]. Ему просто было безразлично, откуда пойдет революция, сверху или снизу. Он знал, что в последнюю минуту примкнет к тем, кто подожжет Россию; ждал, что из этого пламени фениксом, жар-птицею, взлетит мужицкая Русь».
Вполне вероятно, что Есенин хотел определенным образом влиять на политику царя. Косвенно об этом свидетельствует письмо-трактат Н. Клюева полковнику Ломану под заголовком «Бисер малый от уст мужицких» (если написано и не вместе с Есениным, то, безусловно, согласовано с ним). Ломан предложил Клюеву и Есенину написать стихи о Федоровском соборе, обещая при этом помочь поэтам издать эти стихи отдельной книгой. Клюев — в витиеватых выражениях — объясняет Ломану, почему они не могут принять столь лестное предложение. Он цитирует древнюю рукопись: «Мужие книжны, писцы, золотари, заповедь и часть с духовными приемлют от царей и архиреев и да посаждаются на седалищах и на вечерах близ святителей с честным
Полковник Ломан балует Есенина: ему нет отказа в увольнительных в Петроград; дважды за 1916 г. он побывал дома, в Константинове. Родные Есенина не слишком радуются его приездам. Крестьянский ум подсказывает: такие поблажки даются не каждому — за это надо чем-то заплатить. («Отец и мать с тревогой смотрели на Сергея — Уж больно высоко взлетел!») Да и Сергей не очень радовался своему положению. Поэтому его приезды домой, несмотря на внешнее благополучие, оставили что-то тревожное» (Е. А. Есенина).
Внешне в жизни Есенина действительно все благополучно. Он активно задействован в мероприятиях праздничного дворцового ритуала: 1 и 5 января присутствует на богослужении в Феодоровском Государевом Соборе, затем, 6 января, — на литургии, 19 февраля выступает с чтением своих стихов в трапезной палате Федоровского городка перед высокопоставленными членами «Общества возрождения художественной Руси».
Однако ж какие грустные стихи он пишет в это «благополучное» для себя время:
Не бродить, не мять в кустах багряных Лебеды и не искать следа. Со снопом волос твоих овсяных Отоснилась ты мне навсегда.Или:
Кого-то нет, и тонкогубый ветер О ком-то шепчет, сгинувшем в ночи. Кому-то пятками уже не мять по рощам Щербленный лист и золото травы.Даже Императрица заметила, что стихи Есенина красивые, но очень грустные. На что Есенин — если верить ему — ответил: «Такова вся Россия».
Еще до революции он писал о ее неизбежности:
Многих ты, родина, ликом своим Жгла и томила по шахтам сырым. Много мечтает их, сильных и злых, Выкусить ягоды персей твоих.«Скифы»
Это стихотворение — «Синее небо, цветная дуга…» — Есенин предназначал для задуманного Ивановым-Разумником [51] сборника «Скифы».(Там оно и появится.)
Есенин познакомился с этим известным литературным критиком и публицистом эсеровского толка еще до призыва в армию. Иванов-Разумник жил в Царском Селе. Именно там Есенин и сошелся с ним коротко, стал часто бывать у него дома. О нем поэт писал А. Ширяевцу (тоже крестьянскому поэту): «Натура его [Иванова-Разумника] глубокая и твердая, мыслью он прожжен, и вот у него-то я сам, сам Сергей Есенин, и отдыхаю, и вижу себя, и зажигаюсь об себя».
51
Иванов-Разумник — настоящие имя и фамилия Иванов Разумник Васильевич (1878–1946). Ему посвящены поэма Есенина «Преображение» и стихотворение «Осень».
Во время подготовки сборника Есенин вместе с редактором и другими авторами (среди которых Андрей Белый) обсуждал состав и идеологию будущей книги. Предполагалось, что она будет основана на идеях символистов («Россия — Мессия»), «почвенничестве» «новокрестьянских поэтов» (мужицкая Русь) и «левонароднических» (эсеровских) идеалах. Трудно переоценить значение этих вечеров у Иванова-Разумника для формирования мировоззрения Есенина. Долго он будет считать себя духовным учеником Иванова-Разумника. А общение с Андреем Белым было, конечно же, плодотворным для Есенина как поэта.