Еще не вечер
Шрифт:
Гость попросил взглядом паузы…
— М-м, я сегодня чего-то проспал… и не завтракал, только кусок сыра съел, убегая. Ты, Витя, говоришь про псковскую, как самую ценную. А почему заказчик должен был им сообщать, что она, из трех, самая ценная? Зачем информировать всякое быдло, мало ли что придет им в голову.
— Логично, — подержал Владимир.
— А у побега причина, да, плохо представляется. Но только если подумать вокруг этого самого слова «они»… — полковник, не удержавшись, запихнул еще кусок сухаря, пришлось подождать. — Тут два варианта. Первый: преступников было
Прокурор кивнул, но не то чтобы во всём соглашаясь, — он и сам вчера перед сном попытался представить себе ситуацию с таким разделением функций, и с машиной ДПС, разумеется, как главным предметом испуга. Но не получалось с темпами — патрульные заметили бы убегающих людей. Вот только если «контролеров» было двое и они наблюдали выезды на шоссе с ближайших дорог… но не слишком ли много «занятых».
— А что если покушения на иконы совершали не одни и те же, а разные люди? — сменил тему Владимир.
— То есть, на ярославские одни, на это псковскую другие? — переспросил полковник.
Мысль, конечно, относилась к разряду «всех возможных предположений», отвергать ее, как и принимать, не было никаких оснований.
Оттого что не возразили, молодой человек решил продолжать:
— Дьякон говорит, что про псковскую ничего не знал. Странно, однако, иконе выделено отдельное место, и что она старой работы, даже и мне понятно. Виктор Сергеевич, вы о ней запрос в Москву делали?
И полковник оживился:
— Да, сколько она, не узнал?
— Звонил, спрашивал, — неохотно признал прокурор, — отчитали меня по полной программе. Сколько стоит — непонятно, потому что икона относится к уникальным редкостям.
Владимир почувствовал, вода льется на его мельницу.
— Я не утверждаю, что в преступлении замешан дьякон, согласитесь — не очень как-то похоже.
— Согласились, — ответил за обоих полковник.
— Но вполне вероятно, что он знал, какая это икона, и кому-то проболтался. А теперь боится — и нас, и кому проболтался.
— Вот ты и попробуй с ним «по душам».
— Подождите, Игорь Петрович, это не все. Покойный батюшка говорил с Шестовой о ярославских иконах — это слышали, а почему отсюда следует, что он не говорил про псковскую? Только потому, что не слышали?
— Хм, — полковник повел глазами из стороны в сторону, мысль показалась ему основательной: — И почему умолчать о псковской, раз уж вообще начал говорить об иконах, да?
— Вот именно! Шестова могла рассказать у себя в газете, а дальше уж — «по секрету всему свету». И самый простой вариант: если батюшка легкомысленно говорил о ценностях в своей церкви с посторонними, это именно и означает, что он это говорил.
Владимиру, похоже, собственная формулировка понравилась, но полковник поправил:
— Попросту означает, что мог говорить еще с кем-нибудь.
Поняв, что перемудрил, тот заспешил перевести
— Надо же рассказать Игорю Петровичу про исчезнувшего китайца.
— Вот и рассказывай. Я пока сделаю звонок от Надежды, чтобы вам не мешать, — вынырнула все-таки мысль, которая полчаса назад лишь дала знать о своем существовании.
Требовался теперь уточняющий звонок Зубакину.
Виктор напомнил ему — в разговоре об истории с Шестовой прозвучало: оставить Черный лес в покое на какое-то время. «Какое-то время» — что именно подразумевалось? Зубакин удивился — разве он так неопределенно высказался? Просит извинить в таком случае. А из Москвы его просили годик всего подождать.
Виктор поблагодарил, и в заключение услышал, что работу в «нужном направлении» уже начали.
Главное, впрочем, сейчас в другом — в замечательно сработавшей интуиции Игоря Петровича — очень может быть, что преступники окажутся у них в руках уже этой ночью.
Он взялся за ручку двери, чтобы войти в свой кабинет, однако Надежда, ответившая на телефонный звонок, показала ему на трубку, закрыла ладонью и прошептала почти:
— Газета «Еще не вечер».
Виктор подошел и взял трубку.
Теплое утро не отличалось ничем от вчерашнего, поэтому жара среди дня, как всё вдруг свалившееся, произвела неприятное впечатление. По пути в мэрию на обед они ускорили шаг — в тени было жарко и душновато, а проходить по открытому солнцу — неприятно совсем. Прокурор, впрочем, подумал и о пользе такого резкого поворота — завтрашний пикник у озер, на который его пригласила Маша, сильно выиграет от такой погоды. Завтра «открытие сезона», а вообще эти регулярные мероприятия проходят у них по субботам — выходным дням, когда газета содержит только рекламные объявления и раздается бесплатно.
— Что если не придут? — нервно спросил Владимир, и прокурор понял о чем. — Что если они вели наблюдение за церковью, видели, как туда приезжала милиция, что-то завернутое выносили… Что же еще кроме икон?
— Володь, не сыпь на рану, мне итак эта мысль постоянно в голову лезет. Да, могли организовать наблюдение, рискуют ведь очень многим — убийство на них висит.
— Однако если они те самые, а не другие люди.
— Нет, не «однако». Другие, как ты говоришь, сразу подумали бы, что на них убийство при поимке и повесят. Тут работают одни и те же люди, Володя. Но странно работают. Зубакину тоже так показалось.
— Кстати о Зубакине, вернее, о том звонке из Москвы в защиту Шестовой… — краем зрения прокурор уловил скошенный на него взгляд.
— Да?
— Я принципиальную схему: у журналистов контакты с криминалитетом высокого уровня не такая уж редкость.
— Ну, бывают.
— Сейчас из супербогатой Москвы деньги движутся в хорошие места в провинции. У нас место отличное: инфраструктура, порядок, хорошая экология.
— Не перехваливаешь?
— Ничуть, я ж относительно других мест. Опять же возьмите, молодежь у нас не особо спившаяся, годится на трудовые ресурсы, и можно еще из близких деревень привлекать.