Erratum (Ошибка)

Доминга Дылда

– Это игра пространства.
– Ответил он, словно это все объясняло.
– Конечно, сделано намеренно. Отсюда нет иного выхода, нежели через врата. Таков закон.
– Это было почти правдой, Ник опустил лишь несколько деталей в виде окна в покоях Самаэля, через которое падший спокойно выходил наружу, совершая свои вылазки.

Лили едва заметно разочарованно выдохнула.

– И ты открыл окна в определенные места?

– Я могу изменить место за окном.
– Ответил он, наблюдая за ее реакцией.
– Но обычно они постоянны. Я не стану заниматься заменой в комнатах своих подчиненных.

– Но ведь есть наверное, какие-то строители, которые

могли бы...

Он рассмеялся.

– Дом соткан моей волей, Лили, он подчинен мне, как нервная система.

Лили замолчала, пытаясь уложить в своей голове всю полученную информацию воедино.

– Ты хотела заняться ремонтными работами?
– поддел он ее.

Но Лили не придала этому никакого значения - слишком необычна и интересна была тема.

– А коридоры?

– Они замкнуты в бесконечные петли.

– Разве вообще возможно такое понятие, как бесконечная петля?
– Лили посмотрела на него озадаченно.

– Можешь пойти проверить, - он откровенно забавлялся, - когда устанешь - позовешь.

– Ник, но я серьезно, - она дотронулась рукой до его предплечья и замерла от пробежавшей сквозь пальцы приятной волны. Он был прекрасен со своим атлетично сложенным телом, правильным лицом, ровным носом, и шапкой темных волос, даже разноцветье его глаз не смущало, а придавало ему неповторимости. Она видела, как напрягаются и перекатываются мышцы под его гладкой кожей, как движется грудь при дыхании, и как чуть расширяются крылья носа, и затем снова опадают. Глядя на него, она могла понять, с кого Микеланджело лепил свои статуи. Хотя нет, это все его модели были слеплены по образу и подобию Ника.

Он пробежался пальцами по ее обнаженному плечу и склонился над ней, тогда ее сердце рвануло с места и бешено забилось. А его лицо медленно приблизилось к ней, и губы накрыли губы.

Когда пульс немного успокоился и Лили отдышалась, она еще раз взглянула на это поразительное лицо и спросила:

– Это настоящий ты?

Он изумился.

– Что значит, настоящий?

– Твоя внешность. Ты такой и есть? Или это иллюзия?

– Настоящий, - ответил он, и у нее отлегло от сердца.

– Но у тебя нет крыльев, как у Рамуэля, - встревожилась она, вспомнив о падшем.

– Я сохранил свой прежний вид, - произнес он, - за исключением белых крыльев. Но у меня есть и другие обличья. Ад рождает чудовищ - этого у него не отнять.
– Он оскалил ровные белые зубы.

– Ты сворачиваешь коридоры, открываешь окна, меняешь пространство. Ты можешь делать фактически все с этим миром.
– Пораженно произнесла Лили.
– Но как же его обитатели? Как они жили до тебя?

– Скучно.
– Он легко соскочил с кровати и начал одеваться.

Лили молча наблюдала за ним и гадала, как ему должно было быть скучно в таком случае с любой из смертных любовниц, при его талантах. И что такая, как она, могла противопоставить мощи его разума. Он, скорее, потешался ее попытками понять устройство вещей, которые он создал. Это все равно что гению объяснять глупой собаке, которая только и делает, что смотрит преданно и машет хвостом, изредка радостно тявкая. Лили почему-то именно после разговора как никогда остро ощутила пропасть, их разделяющую. И каковы же должны были быть ангелы верхних небес, если таков был он.

– Не размышляй чересчур много, со мной тебе все равно нечего тягаться, - словно в подтверждение ее мыслей произнес он перед тем, как уйти, - а можешь стать нудной.

Лили вздрогнула и проводила его взглядом.

Ник вышел

в коридор в отличном настроении - ему нравилось рассказывать ей об устройстве тех или иных вещей. Ему нравилось, с каким лицом она его слушала, и как морщился ее нос, когда она силилась понять то, что оказывалось для нее пока недоступным. Но он знал, что если она продолжит, то докопается до основ всего, поймет и пойдет дальше. Единственное, чего он не знал, да и не должен был - это детали того, что происходит с теми или иными душами в слоях. Значит, у него там бродит Ио, как мило, может, если как следует покопаться, можно будет найти самого Зевса и Геру? Так вот где теперь проводят время античные боги. Он рассмеялся своим мыслям и задумался о предстоящей встрече.

Он снова встречался с политиком. Теперь не было королей или императоров, теперь были президенты и премьер-министры. Менялись названия, менялась форма власти, ныне избираемой якобы народом, а суть оставалась та же. Он мог купить любого, он мог предложить кому угодно из них то, от чего бы они не смогли отказаться. Фактически, сам их высокий пост говорил о том, что они продажны, что они готовы идти на сделки, будь то сделки с совестью, или с черным золотом. К слову о черном золоте: он ненавидел фанатиков, и империя купленных им политиков должна была сохранить мировое господство, которое дарила нефть, поэтому выход напрашивался сам собой. Черное золото должно было перетечь в империю. Как? Старым добрым проверенным способом: я хочу то, что есть у тебя и нет у меня - как этого добиться? отобрать.

Войну он всегда величал кровавыми жнивами. Каждый раз, когда начиналась война, дреги устраивали многодневные празднества, они пили и гуляли, и жрали падаль ведрами, в предощущении новой падали, грядущего ее несметного количества. И даже скользящие твари, насколько он мог их понять, получали от войны выгоду. Всем было хорошо известно, что превыше всего они ценили трускл - черные ягоды, из-за которых могли пребывать в бесформенной прострации. И именно во время войны, ягодами чернели все адские долины, вскармливаемые, словно удобрениями, человеческим горем. А демонов судьбы ждала добыча в виде града сфер Идиа, сыпящихся сверху. Все это напоминало непрекращающийся фейерверк, нескончаемый бал - война.

Он готов был сделать все, что нужно, и даже больше: слишком давно не было настоящей драмы, пришло время полить пустынные земли кровью.

Глава 38

Уцур шел по коридорам домой. Его выпустили так же неожиданно и без лишних объяснений, как и забрали. Просто дверь камеры распахнулась и ему сказали, что он свободен. Это означало, что Аба больше не злился на него. Но Уцур давно уже сердился сам на себя, и за дни заточения окончательно пришел к выводу, что виновен в том, что случилось с Софией, и к тому, что в результате он наказал себя не меньше, чем ее, позволив забрать ее. Тяжелые мысли не придавали ему бодрости духа, но царь держал себя в руках и решил, что больше не позволит гневу руководить собой, потому что его всплески слишком дорого обходились окружающим, и в итоге ему самому. Он размышлял о том, что следует разыскать Лили и Рамуэля, и, возможно, извиниться перед ними, и выяснить, что же на самом деле тогда произошло с Софией, выслушать все то, что пыталась ему в последний раз сказать чудо-девушка. Уцур задумался о том, что же ее заставило принять участие в судьбе Софии и почему она хотела помочь ему, но решил отложить все свои вопросы до встречи с ней.