Эрагон.Брисингр

Паолини Кристофер

"Какой?"

– Влияют ли фазы луны на число и качество опалов, которые образуются в основании Беорских гор, как обычно считается у гномов.

– Но как это можно доказать? – запротестовал Эрагон.

Анжела пожала плечами.

– Если бы кто-то и мог, то это был бы Тенга. Он может быть и сумасшедший, но его великолепие не меньше от этого.

"Он – человек, который пинает кошек," - сказал Солембум, словно подводя итог всего характера Тенги.

Тогда Анжела хлопнула в свои ладоши и сказала:

– Ни слова больше! Доедай свою "конфету", Эрагон, и пойдем к Насуаде.

18. Возмещение убытков.

– Опаздываете, - сообщила Насуада, когда Эрагон и Анжела нашли свои места в ряду стульев, поставленных полукругом перед

высоко возвышающимся троном самой Насуады. Там же сидели Эльва и ее опекун, Грета, пожилая женщина, которая упросила Эрагона тогда в Фартхен Дуре благословить свою подопечную. Сапфира, как и прежде, лежала возле шатра, просунув голову внутрь через отверстие, чтобы тоже участвовать во встрече. Солембум свернулся клубочком рядом с ее головой. Он казался бы крепко спящим, если б не случайные щелчки его хвоста.

Наряду с Анжелой, Эрагон извинился за свое опоздание, а затем стал слушать, как Насуада принялась объяснять Эльве всю важность ее способностей для Варденов – "как будто она сама не знает", - заметил Эрагон Сапфире – и упрашивать ее освободить Эрагона от его обещания снять проклятье своего неудачного благословения. Она сказала также, что понимает, сколь многого она просит от Эльвы, но судьба целой страны висит на волоске, и разве это не стоящее дело – пожертвовать своим благополучием, чтобы помочь спасти Алагейзию от злых тисков Гальбаторикса? Это была великолепная речь: красноречивая, страстная и полная аргументов, взывающих к самым благородным чувствам Эльвы.

Эльва, опиравшаяся маленьким острым подбородком на свои кулачки, подняла голову и сказала:

– Нет.
– Потрясенная тишина проникла в шатер. Переводя свой немигающий пристальный взгляд от одного присутствующего к другому, она добавила:

– Эрагон, Анжела, вы оба знаете, на что это похоже – разделить чьи-то мысли и эмоции, как они умирают. Вы знаете, как это ужасно, как мучительно, каково чувствовать, будто часть вас самих ушла навсегда. И это только от смерти одного человека. Но ни один из вас не вынужден переживать такое, если вы сами не захотите, тогда как я... У меня нет никакого выбора, кроме как разделить это с ними всеми. Я чувствую каждую смерть вокруг себя. Даже сейчас я чувствую, как жизнь покидает Сефтона, одного из твоих мечников, Насуада, который был ранен на Пылающих Равнинах, и я знаю даже, какие слова могла бы сказать ему, чтобы уменьшить его страх перед забвением. Его страх настолько огромен, о, он заставляет меня дрожать.
– С несвязным криком она вскинула руки перед лицом, как будто пытаясь отразить удар. А затем:

– А, его больше нету. Но есть другие. Всегда есть другие. Череда мертвых никогда не заканчивается.
– Горькая насмешка в ее голосе усилилась, пародия на нормальную детскую речь.
– Понимаете ли вы на самом деле, Насуада, Госпожа Ночная Охотница... Та, кто может стать Королевой всего Мира? Понимаете ли вы на самом деле? Я посвящена во все муки вокруг себя, как физические, так и духовные. Я чувствую их, как будто они мои собственные, и волшебство Эрагона заставляет меня облегчать боль тех, кто страдает, чего бы это мне ни стоило. А если я сопротивляюсь этому принуждению, как вот сейчас, то тело мое восстает против меня: мой желудок оборачивается кислотой, а моя голова пульсирует, как будто гном долбит по ней своим молотом, и мне трудно передвигаться, труднее, чем думать. Неужели это - то, чего ты желаешь мне, Насуада?

И ночью, и днем у меня нет ни минуты отсрочки от боли мира. С тех пор, как Эрагон благословил меня я познала только боль и страх, и никогда – радость или удовольствие. Более легкая сторона жизни, те вещи, которые примиряют нас с нашим существованием, мне было отказано в них. Я никогда не видела их. Никогда не испытывала. Только тьма. Только всеобщее страдание, страдание всех мужчин, женщин и детей в пределах мили, колотящее в меня подобно полуночному шторму. Это благословение лишило меня возможности быть похожей на других детей. Оно вынудило мое тело расти быстрее обычного, а мой ум еще

быстрее. Эрагон способен лишить меня этой ужасной способности и принуждения с ним связанного, но он не может сделать меня такой, как я была или какой должна быть, не разрушая то, чем я стала. Я – урод, не ребенок и не взрослый, навсегда обреченный стоять в стороне. Знаете ли, я ведь не слепая. Я вижу, как вы отскакиваете, когда слышите меня, - Она покачала головой, - Нет, вы просите слишком многого от меня. Я не буду терпеть это ни ради тебя, Насуада, ни ради Варденов, ни ради всей Алагейзии, ни даже ради моей дорогой матери, будь она еще жива. Оно не стоит того, и ничего не стоит. Я могла бы жить одна, так, чтобы быть свободной от несчастий других людей, но это не то, чего я хочу. Нет, единственное решение в том, чтобы Эрагон попытался исправить свою ошибку, - ее губы изогнулись в лукавой улыбке, - а если вы не согласны со мной, если вы думаете, что я глупа и эгоистична, то почему бы тогда вам не вспомнить, что я ненамного больше грудного младенца и мне еще только предстоит праздновать свой второй день рождения. Только дураки ожидают, что дитя будет мучить себя ради высшего блага. Дитя я или нет, но я приняла решение, и что бы вы ни сказали, вам не переубедить меня. В этом я тверда, как железо.

Насуада принялась было снова убеждать ее, но как Эльва и обещала, это было бесполезное занятие. В конце концов Насуада попросила Анжелу, Эрагона и Сапфиру вмешаться. Анжела отказалась на том основании, что она не могла изменить к лучшему слова Насуады и полагала, что выбор Эльвы – ее личное дело, и поэтому девочка должна быть в состоянии поступить так, как ей того хочется, не будучи заклеванной, как орел, стаей соек. Эрагон был схожего мнения, но он решился сказать:

– Эльва, я не могу указывать тебе, как ты должна поступать, это можешь решить только ты сама — но не отвергай окончательно просьбу Насуады. Она пытается спасти нас всех от Гальбаторикса и нуждается в нашей поддержке, как бы ни был мал шанс на успех. Будущее скрыто от меня, но мне кажется, что твоя способность могла бы стать прекрасным оружием против Гальбаторикса. Ты могла бы предсказать каждое его нападение. Ты могла бы нам точно сказать, как противодействовать его защите. И самое главное, ты была бы в состоянии почувствовать, где Гальбаторикс уязвим, где его самое слабое место, и как мы могли бы ранить его.

– Тебе надо приложить гораздо больше усилий, Всадник, если ты хочешь, чтобы я передумала.

– Я не пытаюсь переубедить тебя, - заявил Эрагон, - Я лишь хочу удостовериться, что ты достаточно надежно взвесила свое решение и что ты не примешь его чересчур поспешно.

Девочка шевельнулась, но не ответила.

Тогда Сапфира спросила:

"Что у тебя на сердце, о Сияющее Чело?"

Эльва ответила мягким тоном, без следа какой-либо агрессивности:

– Я уже раскрыла перед вами свое сердце, Сапфира. Любые другие слова были бы излишни.

Если Насуада и была возмущена упрямством Эльвы, она этого не показала, хотя выражение ее лица было сурово, как и приличествовало такому обсуждению. Она сказала:

– Я не могу согласиться с твоим выбором, Эльва, но мы примем его, поскольку очевидно не сможем поколебать твою уверенность. Полагаю, я не смею осуждать тебя, поскольку я не испытывала тех страданий, которые ты переживаешь дни и ночи напролет, и на твоем месте, возможно, я действовала бы по-другому. Эрагон, если ты готов…

По ее словам, Эрагон встал на колени перед Эльвой. Ее светящиеся фиолетовые глаза уставились на него, когда он взял ее крошечные ручки в свои большие. Она вся горела в его руках, как будто охваченная лихорадкой.

– Это больно, Губитель Шейдов?
– спросила Грета дрожащим голосом.

– Не должно, но я не знаю наверняка. Снятие заклятий гораздо более туманное искусство, чем их наложение. Маги вообще редко когда пробовали подобное из-за сопряженных с этим трудностей.

С морщинами, исказившими ее лицо беспокойством, Грета погладила Эльву по голове, приговаривая: