Эрагон.Брисингр

Паолини Кристофер

– Что это? – спросил он.

– За нами наблюдают. Что бы ни случилось, не используй магию, или ты можешь убить нас.

– Кто…

– Шшш.

Оглянувшись, он нашел скалу размером с кулак, вырвал ее из земли и поднял, проверяя ее вес.

На расстоянии появилась группа светящихся разноцветных огней. Они устремились к лагерю, летя низко над травой. Когда они приблизились, он увидел, что огни постоянно менялись в размере — колеблясь от шара, не большего чем жемчужина, до нескольким футов в диаметре — и их цвета тоже менялись, проходя по каждому оттенку радуги. Потрескивающий нимб окружал каждый шар, ореол жидких усиков, которые хлестали и стегали, словно голодные, чтобы запутать что-то в своей хватке. Огни перемещались столь быстро, что он не смог определить

точно, сколько их было, но он предположил, что где-то две дюжины.

Огни влетели в лагерь и сформировали кружащуюся стену вокруг него и Арьи. Скорость, с которой они вращались, смешала заграждение в пульсирующие цвета и вызвала у Эрагона головокружение. Он положил руку на землю, чтобы стабилизировать себя. Жужжание стало таким громким теперь, что его зубы стучали друг о друга. Он почувствовал металлический привкус, и его волосы встали дыбом. Арья сделала то же самое, несмотря на их дополнительное расстояние, и когда он посмотрел на нее, то нашел зрелище таким смешным, что должен был сопротивляться желанию засмеяться.

– Чего они хотят? – закричал Эрагон, но она не ответила.

Один шар отделился от стены и завис перед Арьей на уровне ее глаз. Он сжимался и расширялся как бьющееся сердце, чередуя ярко-синий и изумрудно-зеленый цвета, со случайными вспышками красного. Один из его усиков ухватился за прядь волос Арьи. Резкий хлопок, и на мгновение, прядь засияла как осколок солнца, затем это исчезло. Запах горелых волос донеся до Эрагона.

Арья не вздрогнула и никак иначе не выдала страха. Ее лицо было спокойным, она подняла руку и прежде, чем Эрагон смог прыгнуть вперед и остановить ее, положила ее на сверкающий шар. Шар стал золотисто-белым и раздувался, пока не стал более трех футов в ширину. Арья закрыла глаза и откинула голову назад, сияющая радость залила черты ее лица. Ее губы двигались, но независимо от того, что она говорила, Эрагон ничего не смог услышать. Когда она закончила, шар вспыхнул кроваво-красным цветом и затем в быстрой последовательности поменял цвета с красного на зеленый, фиолетовый, красновато-оранжевый, синий, столь яркий, что он должен был отвести глаза, а затем на чисто-черный, окаймленный короной скручивающихся белых усиков, словно солнце во время затмения. Затем он прекратил меняться, как будто только отсутствие цвета могло достаточно точно передать его настроение.

Отплыв подальше от Арьи, он приблизился к Эрагону – дыра в структуре мира, окруженная короной из огня. Он парил перед ним, жужжа с такой силой, что его глаза заслезились. Его язык, казалось, был покрыт медью, его кожа покрылась мурашками, и короткие нити электричества скользили по кончикам его пальцев. Несколько напуганный, он задавался вопросом, должен ли он прикоснуться к шару, как делала Арья. Он посмотрел на нее за советом. Она кивнула и жестами показала ему, чтобы он продолжал.

Он протянул свою правую руку к пустоте, которая была шаром. К своему удивлению он натолкнулся на сопротивление. Шар был бестелесным, но он выдвигался против его руки, как быстрый поток воды. Чем ближе он подбирался, тем тяжелее он проталкивался. С усилием он протянул руку через последние несколько дюймов и вошел в контакт со средоточием сути создания.

Синеватый лучи вылетели из ладони Эрагона между ним и поверхностью шара - ослепляющий веер, словно демонстрация, которая затмила свет от других шаров и отбелила все светло-голубоватый. Эрагон закричал с болью, когда лучи поразили его глаза и наклонил свою голову, щурясь. Затем что-то задвигалось в шаре, словно спящий дракон разворачивался, и чье-то присутствие вошло в его сознание, отбрасывая в сторону его защиту, словно она была сухими листьями для осеннего шторма. Он задышал с трудом. Необыкновенная радость наполнила его; что бы ни было шаром, казалось, он состоял из дистиллированного счастья. Ему нравилось быть живым, и все вокруг радовало его в большей или меньшей степени. Эрагон заплакал бы с чистой радостью, но у него не было больше контроля над телом. Существо держало его на месте, мерцающие лучи все еще сверкали из ладони, пока он порхал по его костям и мускулам, задерживаясь на местах, где он

был ранен, и затем возвратился к его сознанию. В приподнятом настроении был Эрагон, поскольку присутствие существа было таким странным и таким неземным, что ему хотелось сбежать от него, но в его сознании нигде нельзя было спрятаться. Он должен был остаться в тесной связи с пламенной душой существа, в то время как оно рыскало по его воспоминаниям, мчась от одного к следующему со скоростью волшебной стрелы. Он задавался вопросом, как оно может охватывать так много информации так быстро. Пока оно искало, он попытался исследовать сознание шара взамен, изучить то, что он мог о его природе и происхождении, но оно не поддалось его попыткам понять его. Несколько впечатлений, которые он тщательно подбирал, столь отличались от тех, что он находил в сознаниях других существ, - были непостижимы.

После окончательного, почти мгновенного круга по его телу, существо ушло. Связь между ними порвалась, как скрученный канат при слишком большом натяжении. Доспехи из лучей, обрисовывающие руку Эрагона, исчезли в забвение, оставляя позади пылающие розовые изображения, мелькающие в поле его зрения.

Снова изменив цвета, шар перед Эрагон сжался до размера яблока и присоединился к своим товарищам в кружащемся вихре света, который окружал его и Арью. Жужжание увеличилось до почти невыносимой степени, и затем вихрь разорвался наружу, как брошенные в разных направления сверкающие шары. Они перегруппировались где-то в ста футах от неясного лагеря, бросаясь друг на друга как борющиеся котята, затем помчались прочь на юг и исчезли, словно их никогда и не было здесь. Ветер упадал до легкого бриза.

Эрагон упал на колени, с протянутой рукой в ту сторону, куда шары ушли, чувствуя себя опустошенным без счастья, которое они дали ему.

– Кто… - спросил он и затем должен был откашляться и начать снова – его горло было настолько сухим. – Кто они?

– Духи, - сказала Арья. Она села.

– Они не похожи на тех, которые вышли из Дурзы, когда я убил его.

– Духи могут принять много разных обликов, продиктованных их капризами.

Он моргнул несколько раз и вытер уголки своих глаз спинкой пальца.

– Как кто-то может переносить, чтобы поработить их магией? Это чудовищно. Я стыдился бы назвать себя чародеем. Гарх! И Трианна хвастается тем, чтобы быть им. Я запрещу ей использовать духов или исключу ее из Дю Врангр Гатта и попрошу, чтобы Насуада изгнала ее из варденов.

– Я не действовала бы так поспешно.

– Конечно же ты не думаешь, что правильно для магов вынуждать духов повиноваться их желаниям... Они настолько красивы, что… - Он остановился и покачал головой, преодолевая эмоции. – Любой, кто вредит им, должен быть избит до полусмерти.

С намеком на улыбку Арья сказала:

– Я считаю, что Оромис должен был все же обратиться к этой теме, когда ты и Сапфира оставляли Эллесмеру.

– Если ты имеешь в виду духов, то он упоминал о них несколько раз.

– Но не с большими подробностями, я полагаю.

– Возможно нет.

В темноте переместились очертания ее фигуры, когда она наклонилась в одну сторону.

– Духи всегда вызывают чувство восторга, когда они хотят общаться с нами, кто сделан из материи, но не позволяют себе обманывать тебя. Они не такие доброжелательны, довольные или веселые, как они делают, чтобы ты верил. Угождение тем, с кем они взаимодействуют, - их способ защиты. Они очень не хотят быть привязанными к одному месту, и они давно поняли, что если человек, с которым они имеют дело, счастлив, то он или она, менее вероятно, будут задерживать духов и удерживать их как слуг.

– Я не знаю, - сказал Эрагон. – Они заставляют тебя чувствовать себя так хорошо, что я могу понять, почему кто-то захотел бы держать их поблизости, вместо того, чтобы освободить.

Она пожала плечами:

– Духам очень трудно предсказывать наше поведение, как и нам их. Они имеют так мало общего с другими расами Алагейзии, разговор с ними даже самым простым, понятным образом - сомнительная перспектива, и любая встреча полна опасности, ибо никто никогда не знает, как они среагируют.