Эрагон.Брисингр

Паолини Кристофер

"Нет, - подумал Эрагон, - не буду. – Он вращал кольцо вокруг своего пальца, восхищаясь, как оно мерцало в свете костра. – С тех пор как Муртаг украл Заррок, это, седло Сапфиры и Сноуфайр – единственные вещи, которые у меня от Брома, и даже хотя гномы привели Сноуфайра из Фартхен Дура, я редко езжу на нем сейчас. Арен – действительно все, что напоминает о нем... Мое единственное наследство от него. Мое единственное наследие. Жаль, что он умер! У меня никогда не будет шанса поговорить с ним о Оромисе, Муртаге, моем отце... О, список бесконечен. Что он сказал бы о моих чувствах к Арье? – Эрагон фыркнул про себя. – Я знаю, что он сказал бы: он отругал бы меня за то, что я был безумно влюбленным дураком и что потратил свою энергию впустую на ненужное дело...

И он также был бы прав, я полагаю, но, ах, что я могу сделать? Она – единственная женщина, с которой я хочу быть."

Огонь затрещал. Шквал искр полетел вверх. Эрагон наблюдал полузакрытыми глазами, размышляя над откровением Арьи. Тогда его воспоминания вернулись к вопросу, который беспокоил его начиная со сражения на Пылающих Равнинах.

– Арья, драконы мужского пола растут немного быстрее, чем женского?

– Нет. Почему ты спрашиваешь?

– Из-за Торна. Ему только несколько месяцев, и все же он уже почти такой же большой, как Сапфира. Я не понимаю.

Выбрав сухую травинку, Арья начала рисовать на рыхлой почве, набрасывая кривые очертания иероглифов из подлинника эльфов, Лидуэн Кваэдхи.

– Скорее всего Гальбаторикс ускорил его рост, поэтому Торн был достаточно большим, чтобы противостоять Сапфире.

– Ааа... Это не опасно, хотя бы? Оромис сказал мне, что, если бы он использовал магию, чтобы дать мне силу, скорость, выносливость и другие навыки, в которых я нуждался, то я не понимал бы своих новых способностей так же хорошо, как если я б получил их обычным путем: тяжелой работой. Он также был прав. Даже сейчас, изменения моего тела, сделанные драконами во время Агэти Блёдрен, все еще иногда застают меня врасплох.

Арья кивнула и продолжила рисовать символы на земле.

– Возможно уменьшить нежелательные побочные эффекты определенными заклинаниями, но это длинный и трудный процесс. Если ты хочешь достигнуть истинного мастерства над своим телом то лучше всего, делать так, нормальными средствами. Преобразование, которое Гальбаторикс вызвал у Торна, должно быть, невероятно смущают его. У Торна теперь есть тело почти выросшего дракона, и все же его ум – это ум молодого.

Эрагон потрогал недавно сформированные костные мозоли на своих суставах.

– Ты также знаешь, почему Муртаг настолько силен... сильнее чем я?

– Если бы я знала, то без сомнения я также поняла бы, как Гальбаториксу удалось увеличить свою силу до таких необычайных высот, но увы, я не знаю.

"Но Оромис знает, - подумал Эрагон. – Или по крайней мере эльф намекал так." Однако, он должен был все же поделиться информацией с Эрагоном и Сапфирой. Как только они смогут возвратиться в Дю Вельденварден, Эрагон намеревался спросить у старшего всадника правду о вопросе. "Он должен сказать нам теперь! Из-за нашего невежества Муртаг победил нас и мог легко забрать нас к Гальбаториксу." Эрагон чуть не упомянул замечания Оромиса Арье, но удержал свой язык, поскольку понял, что Оромис не скрывал бы такой важный факт больше ста лет, если б тайна не имела величайшей значимости.

Арья поставила точку в предложении, которое писала на земле. Наклонившись, Эрагон прочитал: По течению в море времени одинокий бог блуждает от того берега до далекого берега, поддерживая заповеди звезд выше.

– Что это значит?

– Не знаю, - сказала она и разгладила строку взмахом своей руки.

– Почему, - спросил он, говоря медленно, поскольку выстраивал свои мысли, - никто никогда не обращается к драконам Проклятых по имени? Мы говорим ‘дракона Морзана’ или ‘дракона Киаланди’, но мы никогда не называем дракона. Несомненно они были так же важны, как и их всадники! Я даже не помню их увиденные имена в свитках, которые Оромис давал мне... хотя они должны были быть там... Да, я уверен, что они были, но по каким-то причинам, они не задерживаются в моей голове. Это не странно? – Арья начала отвечать, но прежде, чем она смогла сделать больше, чем открыть рот, он сказал:

– На этот раз я рад, что Сапфиры нет здесь.

Мне стыдно, что я не заметил это раньше. Даже ты, Арья, Оромис и любой другой эльф, которого я встречал, отказывались назвать их по имени, словно они были немыми животными, не заслуживающими такой чести. Вы делаете это нарочно? Это потому что они были вашими врагами?

– Ни на одном из твоих уроков не говорилось об этом?
– спросила Арья. Она казалась искренне удивленной.

– Я думаю, - сказал он, - Глаэдр упоминал что-то об этом Сапфире, но я точно не уверен. Я был в середине изгиба спины во время танца Змеи и Журавля, поэтому действительно не обратил внимание на то, что делала Сапфира. – Он посмеялся чуть, смущенный своей ошибкой и чувствующий, что должен объясниться. – Это стало путать время от времени. Оромис говорил со мной, в то время как я слышал мысли Сапфиры, когда она и Глаэдр общались мысленно. Что еще хуже, Глаэдр редко использует распознаваемый язык с Сапфирой; он имеет склонность использовать изображения, запахи и чувства, а не слова. Вместо имен он посылает впечатления людей и объектов, которые он подразумевает.

– Ты не помнишь ничего из того, что он говорил словами или нет?

Эрагон колебался:

– Только то, что это касалось имени которое не было никаким ни именем или что-то такое. Я не смог ничего понять (make heads or tails) из этого.

– То, о чем он говорил, - сказал Арья, - было Дю Намар Аурбода (Du Namar Aurboda), Изгнанные имена (The Banishing of the Names).

– Изгнанные имена?

Касаясь своей сухой травинкой земли, она продолжила писать в грязи:

– Это одно из самых существенных событий, которое произошло во время борьбы между Всадниками и Проклятыми. Когда драконы поняли, что собственных тринадцать предали их — что те тринадцать помогали Гальбаториксу уничтожить остальную часть их расы и что было маловероятно, что кто-то сможет остановить их ярость — драконы так рассердились, что каждый дракон не Проклятого объединил свою силу и вызвал одну из своих необъяснимых частей магии. Вместе, они лишили тринадцать их имен.

Страх наполз на Эрагона:

– Как такое возможно?

– Я же только что говорила, что это было необъяснимо? Все, что мы знаем, - это то, что после того, как драконы метнули свое заклинание, никто не мог произнести имени тринадцати; те, кто помнил имена, скоро забыли их; и в то время как ты можешь прочитать названия в свитках и письмах, где они записаны и даже переписать их, если ты смотришь только на один символ за раз, они как тарабарщина. Драконы пощадили Джарнунвоска, первого дракона Гальбаторикса, поскольку это была не его ошибка, что он был убит ургалами, и также Шрюкна, поскольку он не хотел служить Гальбаториксу, но был принужден Гальбаториксом и Морзаном.

"Какая ужасная судьба потерять имя, - подумал Эрагон. Он задрожал. – Если есть одна вещь, которой я учился, начиная со становления Всадником, - это, чтобы ты никогда, никогда не пожалел дракона врага."

– Что относительно их истинных имен? – он спросил.
– Они стирали и их также?

Арья кивнула:

– Истинные имена, имена рождения, прозвища, фамилии, титулы. Все. И в результате эти тринадцать были понижены до немного большего, чем животные. Больше они не могли говорить ‘мне нравится это’, или ‘я не люблю это’ или ‘у меня есть зеленые весы’, для того чтобы сказать это, нужно было бы назвать себя. Они не могли даже назвать себя драконами. Слово за словом заклинание стерло все, что определяло их как думающих существ, и у Проклятых не было другого выбора, кроме как наблюдать в тихом страдании, как их драконы, опускаются в полное невежество. Опыт был настолько тревожащим, по крайней мере, пять из этих тринадцати и несколько из Проклятых, сошли с ума в результате этого. – Арья сделала паузу, рассматривая очертания символа, затем стерла и изменила его. – Изгнанные имена – главная причина, по которой очень много людей теперь считают, что драконы были не чем иным, как животными, чтобы возить их от одного места до другого.