Эрагон.Брисингр
Шрифт:
Солнечная рябь заструилась по меху Блодгарма, когда он пожал плечами:
– Этот облик понравился мне, - сказал он. – Некоторые пишут стихи о солнце и луне, другие выращивают цветы, или строят прекрасные статуи, или составляют музыку. Также как я ценю эти различные художественные формы, я считаю, что истинная красота существует только в клыке волка, в шкуре лесной кошки и в глазах орла. Таким образом я перенял те свойства на себя. Через другую сотню лет я могу потерять интерес к животных земли и вместо этого решить, что животные моря воплощают все, что полезно, и затем я покрою себя чешуей, преобразую свои руки в плавники, а ноги в хвост и исчезну под поверхностью волн, и никогда больше не заметят меня в Алагейзии.
Если
– Очень интересно, - сказала она. – Я надеюсь, что желание стать рыбой не придет вам в голову в ближайшем будущем, поскольку вы нам нужны на твердой земле. Конечно, если Гальбаторикс решит также поработить акул и морского окуня, почему бы тогда магу, который сможет дышать под водой, не быть полезным.
Без предупреждения двенадцать эльфов наполнили воздух своим чистым и ясным смехом, и птицы на расстоянии больше мили в каждом направлении присоединились к их песне. Звук их радости был словно вода, падающая на хрусталь. Насуада улыбнулась, не думая, что и вокруг себя она увидела бы подобные выражения на лицах своих охранников. Даже два ургала казались легкомысленными от радости. И когда эльфы затихли, и мир стал снова земным, Насуада почувствовала печаль исчезающей мечты. Пелена слез сделала неясным ее зрение в течение власти биений, а затем также прошла.
Улыбаясь впервые, и таким образом показывая облик, как красивый, так и ужасающий, Блодхгарм сказал:
– Это будет честью служить рядом с женщиной столь же умной, одаренной и остроумный, как вы, леди Насуада. На днях, когда ваши обязанности разрешат, я был бы рад научить вас нашей игре Рун. Вы стали бы грозным соперником, уверен.
Внезапное перемена в поведении эльфов напомнила ей о слове, которое она иногда слышала в употреблении у гномов для их описания: непостоянные. Казалось достаточно невинным описанием, когда она была девочкой — оно укрепило ее представление эльфов как существ, которые перелетали от одного восторга до другого, как феи в саду цветов — но теперь она осознала то, что гномы действительно подразумевали, было Остерегайся! Остерегайся, вы никогда не будете знать того, что сделает эльф. Она вздохнула, подавленная перспективой необходимости бороться с другой группой намерений существ на управление ею для их собственных целей. "Жизнь всегда такая сложная? – задалась она вопросом. – Или я навлекаю на себя?"
Из лагеря, она увидела, как король Оррин выехал к ним во главе огромной процессии из дворян, придворных, чиновников главных и незначительных, советников, помощников, слуг, людей с оружием и множество других родов, которые она не потрудилась распознать, в то время как с запада быстро спускающуюся на раскрытых крыльях она увидела Сапфиру. Приготовившись к громкой скуке вокруг, которая охватит их, она сказала:
– Это будет несколько месяцев до того, как у меня будет возможность принять ваше предложение, Блодхгарм, но, тем не менее, я ценю его. Я наслаждался бы развлечением игры после работы долгого дня. Пока, однако, это должно остаться отложенным удовольствием. Вся масса человеческого общества собирается обрушиться на вас. Я советую вам подготовились к потоку имен, вопросов и просьб. Мы люди – любопытная группа, и ни один из нас не видел очень много эльфов раньше.
– Мы готовы к этому, леди Насуада, - сказал Блодхгарм.
Поскольку оглушительная группа всадников короля Оррина приблизилась и Сапфира приготовилась приземляться, выравнивая траву ветром от своих крыльев, последняя мысль Насуады была: "Ох. Я должна буду поставить батальон вокруг Блодгарма, чтобы сохранить его от разрывания женщинами из лагеря. И даже это не сможет решить проблему!
12. Милосердия, Всадник.
Был полдень следующего дня,
– Я тоже обратила на них внимание.
Ни он, ни она не выказали никаких забот, но тревога начала грызть живот Эрагона, когда он увидел, как опустились брови Арьи над ставшим безумно тяжелым взглядом.
Земля вокруг них была открытая и плоская, лишенная какого либо убежища. Они раньше сталкивались с группами солдат, но всегда в компании других путешественников. Сейчас они были одни на плохо протоптанной дороге.
– Мы могли бы с помощью волшебства вырыть яму, верх закрыть ветками и скрыться там, пока они не уйдут, - сообщил Эрагон. Не замедляя широкого шага, Арья покачала головой.
– А что бы мы сделали с землей из нее? Они наверняка бы подумали, что обнаружили логово гигантского барсука. Кроме того, я бы лучше поберегла нашу энергию.
Эрагон усмехнулся. Я не знаю точно, сколько миль оставил позади. Я ушел в себя.
Он не был доведен до предела, но бесчисленные раны выматывали его. Рана на колене болела, лодыжки были стерты, большой палец на левой ноге распух и был красным, и волдыри на пятках продолжали кровоточить не зависимо от того, как туго он их перевязывал.
Предыдущей ночью он излечил несколько болячек, беспокоящих его, и хотя это несколько помогло, заклинания только обострили его истощение. Патруль был виден как облако пыли в течение получаса, по истечении которого Эрагон смог разобрать смутные контуры мужчин и лошадей в желтом облаке. Так как он и Арья имели гораздо более острое зрение, чем большинство людей, было маловероятно, что наездники смогут увидеть их на таком расстоянии, так что они продолжали идти еще минут десять. Затем они остановились. Арья вынула свою юбку из своего рюкзака и повязала сверху над штанами, которые носила при беге, и Эрагон положил кольцо Брома в свой собственный рюкзак и вымазал в пыли правую ладонь, чтобы скрыть свою серебристую гедвей игнасия.
Заволочив ноги, ссутулив плечи и склонив головы, они возобновили шаг.
"Если все пройдет успешно, солдаты решат, что они пара паломников." Хотя Эрагон мог чувствовать нарастающее громыхание цокота копыт и слышать крики мужчин, управляющих своими конями, две группы могли еще разминуться на этой обширной равнине. Как и раньше, Эрагон и Арья продолжали двигаться по дороге, вперив взгляд в собственные ноги. Краем глаза Эрагон поймал мельтешение конных ног, так как несколько первых всадников проехали вперед, однако, душащая пыль вздымалась над ним, скрыв остальную часть патруля. Пыль в воздухе была такой густой, что ему пришлось закрыть глаза. Внимательно прислушиваясь, он надеялся, хотя не был в этом уверен, что больше половины патруля проехало мимо.
"Они не собираются допрашивать нас!" – подумал он.
Его приподнятое настроение было недолгим. Секунду спустя кто-то в циркулирующем облаке пыли крикнул:
– Компания, привал!
– Хор Хуас, становись там, и Ней туда же, - зазвучали команды, когда пятнадцать мужчин упрашивало их(?), чтобы сформировать круг вокруг Эрагона и Арьи. Перед тем, как солдаты завершили свой маневр и воздух очистился, Эрагон поднял с земли несколько больших камней и отступил.
– Будьте все еще!(?) - прошипела Арья. Пока он дождался солдат, чтобы понять их намерения, Эрагон постарался унять учащенное сердцебиение, повторяя про себя придуманную с Арьей историю, чтобы объяснить их присутствие так близко к границе с Сурдой. Его усилия потерпели неудачу, и даже несмотря на собственную силу, собственные знания, опыт сражений, в которых он одерживал победы, и полдюжины защищавших его охранников, его тело страшило возможность получения ран и смерть. Его желудок скрутило, горло свела судорога, и его части тела охватило оцепенение.