Эпоха героев
Шрифт:
Мы с Мэддоксом молча прочли короткую записку.
«Не волнуйтесь. Вернёмся до Самайна».
— Но случилось что-то? — спросил мой спутник. — Они отправились встретиться с другими членами Братства? Или получили какие-то вести?
Фионн проворчал и тяжело опустился на один из стульев.
— Не в курсе. Они были полностью поглощены изучением книги после того, что там нашли, и мы ждали Ойсина со дня на день.
Я едва не возразила, когда Хоп стукнул меня по коленям за то, что я мешала «неправильно».
— Что вы имеете в виду? Куда подался кузнец?
Каэли закрыла лицо руками.
— Ох, вы
Мы с Мэддоксом обменялись саркастическим взглядом.
— А вы и нашу историю, не поверите.
— Ну, тогда начнём мы. После того как вы исчезли и наступил полный хаос, Веледа сосредоточилась на изучении Эпохи Богинь. Что нам ещё оставалось? Никто не верил, что вы сможете вернуться из Иного мира, кроме Гвен и меня, — она бросила полный яда взгляд на Фионна, который лишь равнодушно моргнул. — Эта книга — свод всех событий во времена Триады, и она довольно запутанна. Пвил уверен, что у неё не один автор, и в некоторых местах она напоминает личный дневник. Однажды они наткнулись на записи, принадлежащие Гобу, королю гномов, и его дочери Гейрдии. — Сестра крутила в пальцах стакан воды и пристально смотрела на меня. — Помнишь историю, что ты рассказывала мне про Рагман’дара?
Я удивилась, что она её помнила. Я ведь поведала её, когда она ещё была медвежонком.
— Конечно.
— Так вот, Рагман’дар действительно существует, только это вовсе не обиженное создание, брошенное матерью. Та легенда возникла, чтобы оправдать подземные шумы и толчки, потому что… — она облизнула губы, увлечённая, — потому что там, в глубинах Гибернии, великий Гоб построил свою кузницу. Там он выковал гибернийскую сталь и трудился без устали во время войны, снабжая армии Триады оружием. В книге был даже план кнока, что лежат под герцогством Двергар, и указано, как туда попасть. — Так как мы с Мэддоксом продолжали лишь ошарашенно на неё смотреть, она хлопнула в ладони. — Ну не понимаете? Дрожь земли и странные звуки — это дыхание гномьих машин!
Я ахнула.
Рядом Мэддокс откинул голову назад, совершенно ошеломлённый.
Фионн изогнул губы в лёгкой усмешке под своей уже не такой густой бородой. Нельзя сказать, что он побрился, но хотя бы она больше не доставала ему до груди.
В конце концов Хоп щёлкнул зубами и выхватил у меня половник.
— Садись, пока не свалилась прямо в мою еду.
Я очень впечатлённо опустилась рядом с сестрой.
— Кузница Гоба.
Каэли энергично кивнула.
— Да. Ойсин собрал несколько сидхов из На Сиог и отправился туда на разведку. Уже больше трёх недель прошло.
Мэддокс рухнул рядом со мной. Стул жалобно заскрипел под его тяжестью.
— Твою ж…
— Они надеются найти оружие и… не знаю, какие-нибудь чудеса гобов, что могут нам помочь. До Самайна осталось так мало, мы должны быть готовы ко всему.
Я затаила дыхание.
«Я жду тебя в Самайн в бухте Эйре! Жалкий трусливый ублюдок!»
— По этому поводу… — начала я.
Я поведала им всё, что случилось, и оба они вздрогнули, когда осознали, что Орны больше нет. Что я её потеряла. Их лица, когда они услышали, что мы встретились с самим Теутусом, а потом оказались на Огненных островах, стоило бы увековечить.
Каэли сжала мои руки так сильно, что костяшки побелели.
— Ваши вулканы
Мэддокс фыркнул, развеселённый.
— Забудь всё, что слышала об островах. Но твоя сестра привезла тебе оттуда подарки.
— Разумеется, привезла. Она знает, что я бы ей этого никогда не простила.
Фионн хлопнул ладонью по столу.
— Можем мы сосредоточиться на том факте, что Теутус вот-вот прибудет в Гибернию? — Его мутноватые глаза сузились, и он уставился на меня. — Тебе обязательно было его провоцировать, помимо всего остального? Разве тебе мало было оставить его без руки и разгуливать по его королевству?
— Ты же меня знаешь. Мне нравится делать всё основательно.
Его грязные ногти заскребли по дереву.
— Это не смешно, девчонка.
Я вздохнула. Он был прав. Совсем не смешно.
— Была причина, по которой я заставила его прийти. В какой-то момент я смогла коснуться его, и он показал мне воспоминание. То был конец войны: он и Тараксис стояли на холме Тинтаджел. — Я пересказала всю сцену: кипящую ярость Теутуса, отчаяние богини, тела фианнов в низине. Когда я рассказывала это Мэддоксу, он согласился со мной. — Теперь я знаю, почему он ушёл вместо того, чтобы наслаждаться своей победой, и почему не возвращался в Гибернию пять столетий.
Бессмертный нахмурился.
— Ну, выкладывай уже.
Тут же начал ругаться, когда из его бороды пробились прекрасные ромашки.
— Будь вежлив, — пробормотала Каэли.
— Хватит, чтоб тебя! Я ж останусь без бороды!
— Не думаю, что это было бы так уж ужасно.
Я с улыбкой наблюдала за ними. Сестра явно воспользовалась временем, чтобы укрепить свою магию и довести Фионна.
Когда шум улёгся, я сказала:
— Это гейс. Поэтому моя магия смогла уловить то воспоминание, хотя у демонов нет оива, — потому что демон скован гейсом, а это уже магия Гибернии. — Я облизнула губы. — Теутус не может вернуться в Гибернию из-за клятвы, которую дал Тараксис: покинуть эти земли, если она отдаст себя. Я почувствовала, как бездонная магия захватила его в тот миг, как он согласился, и он это знает. Поэтому он поспешил уйти и оставил здесь Тёмных Всадников и множество демонов, ведь сам он не смог бы править.
— О, чешуя Никсы, — проворчал Фионн, выдирая ромашки из бороды.
Мэддокс усмехнулся:
— И когда он придёт, он нарушит этот гейс. Они бывают благословением или проклятием. Наид нак — это тоже гейс, но дар, который наложил Ширр. А в случае Теутуса — это проклятие. Его накажут за неповиновение. В худшем случае…
— Смерть, — закончил Фионн. — Я сам чуть не помер за то, что отведал собачатины из рук одной дурочки, слишком уж настойчивой.
Я уставилась на него во все глаза.
— Так это ты тот самый человек? С двумя противоречивыми гейсами?
— Быть фианном до войны было непросто. Один мой брат по клятве, Хавган, не мог идти на восток, скакать на рассвете и открывать глаза под водой. Никто не хотел брать его в задания, сущий кошмар.
Мы доедали рагу Хопа, обсуждая все новости, и рука Каэли ни на миг не отпускала мою. Я ощущала её магию — яркую, пульсирующую, словно она рвалась перелиться в меня, поделиться чем-то.
— Мне жаль Орну, — тихо прошептала она.