Эпоха героев
Шрифт:
Мы взмывали всё выше и выше, пока наши тела не вырвались из воды, стекающей с нас потоками.
— Что?
— Хочу войти в тебя в воздухе. Чтобы единственным, за что ты сможешь держаться, был я. Ты позволишь мне это?
Ксена, Тараксис, Луксия, Ширр и сам проклятый Теутус.
— Да. Да.
Сильным взмахом крыльев он поднял нас к самому своду пещеры, более чем на двадцать метров над озером, и всё было… Я никогда не чувствовала себя такой обнажённой, обожаемой, увиденной. С каждым движением его крыльев мой клитор тёрся о Мэддокса и заставлял меня дрожать. У
Из моих губ вырвался крик, и Мэддокс повторил это снова. И снова. И снова. И снова. Пока вся пещера не наполнилась этими развратными звуками, пока глаза дракона не снова обернулись в раскалённые угли, а кончики его рогов не вспыхнули. Это была не лихорадка — это был сам Мэддокс, поглощённый тем же вихрем наслаждения, что и я.
Я не успела и глазом моргнуть, как коснулась оргазма. Я поцеловала его.
— Я… сейчас…
— Я тоже. Вместе.
Мы превратились в единое существо — неутомимые, отчаянные, с душой и сердцем, вывернутыми наружу. Думаю, я закричала. Его имя, ругательства, молитвы. Я рухнула в пропасть из звёзд и огня и вцепилась пальцами в его шею и грудь, когда ощутила его пульсацию во мне.
Мы вместе оседлали ту яростную волну чувств, и я не понимала, как он вообще способен держаться в воздухе после всего этого.
Он отстранился, чтобы взглянуть на меня, веки наполовину опущены, губы искривились в ухмылке, и я увидела его ямочку.
Он коснулся моих губ мягким поцелуем и прошептал:
— Я люблю тебя, Аланна.
Пока мой оргазм стихал, и луна освещала профиль того дракона, что всё это время только хранил и ждал меня, я улыбнулась.
— Я тоже люблю тебя, Мэддокс.
Мы с аппетитом разделили то, что принёс нам Си’ро в корзине, пока одевались.
Мэддокс поднял тот самый плод, что привлёк моё внимание, удивлённый.
— Это называется яблоко, — объяснила я. — Судя по всему, растут они только здесь, на Огненных островах. Когда-то они были очень популярны на континенте, до войны. Сето рассказывал мне о них в На Сиог, говорил, что их обменивали на речные жемчужины.
Он откусил и испытал ту же реакцию, что и я: изумление. На вкус они были немного похожи на груши, но гораздо более кислые и оставляли во рту освежающее послевкусие.
Мы подошли к краю карниза. Дагарт раскинулся внизу, и ночью его красота была даже ярче. Фонари тянулись вдоль реки, на баржах, на углах зданий и на каждом балконе. Плитка и мрамор отражали свет, улицы кипели жизнью. Я не знала, сколько времени, но, судя по горизонту, где мелькали движущиеся точки — крылья, — драконы вели очень насыщенную ночную жизнь.
Золотой купол Обсерватории отсюда казался монетой.
Подумав о том, что ждёт нас там внизу… Я взяла Мэддокса за руку. Я рассказала ему, что произошло после того, как Теутус его ранил: воспоминание, которое я выхватила у короля-демона, потерю Орны и то, как нас встретили здесь.
И то, что его родители живы.
Его реакция была довольно сдержанной, и он лишь сказал: «Хорошо».
—
Он взглянул на меня с насмешкой.
— То есть я спрячусь здесь, а ты сыграешь за меня роль оратора?
— Если хочешь, да.
Он сжал мою ладонь.
— Мы оба знаем, что из нас двоих я — милый, — усмехнулся он. — Достаточно того, что ты будешь рядом.
Си’ро, Сорча и Коад ждали нас у входа в Обсерваторию. Я отступила из объятий Мэддокса и осторожно окинула взглядом картину. Моему спутнику не нужны были подсказки, чтобы понять, кто его родители. Заплаканные глаза самки и сжатая челюсть самца говорили сами за себя.
Мэддокс подошёл ближе.
— Вы должны быть Сорча и Коад.
Её губы дрогнули, но звука не последовало. Коад кивнул.
— Да. Я… Мы… — он искал слова, потрясённый. — Мы очень рады видеть тебя. Познакомиться. Ты… Ну, очевидно, ты уже взрослый мужчина. Тебе ведь исполнится двадцать шесть на зимнее солнцестояние, верно?
— Да.
Мэддокс кивнул, скованный. Из него хлынули нервы, осторожность и ослепительная надежда, затопившие связь. Теперь мои эмоции и чувства делили пространство с его, и, похоже, мне предстояло научиться различать, где мои собственные, а где его, и смириться с тем, что больше у меня нет такой интимности.
— Хорошо, хорошо… Чёрт возьми, женщина, мы же договорились без слёз.
Лицо Сорчи уже было всё мокрое, и она ещё даже не произнесла ни слова. Дрожащими руками она вытерла щеки.
— Можно…? — она замялась, моргая. — Мы можем тебя обнять?
Я приготовилась вмешаться на случай, если Мэддокс не захочет этого и не сумеет отказать, что было бы на него похоже. Но в своём спутнике я не ощутила ни капли отторжения. Только…
Счастье. Пульсирующее и неудержимое счастье.
Я расслабилась.
— Конечно, — хрипло сказал Мэддокс.
Его родители подошли осторожно, словно боялись его спугнуть. Сначала жест выглядел неловким и натянутым, но очень быстро превратился во что-то куда более живое, настоящее. Сорча уткнулась лицом в грудь сына, Коад — в его плечо. Мэддокс стоял неподвижно, сдержанно, излучая в равной мере тревогу и радость. Спустя несколько секунд его руки мягко коснулись родителей.
— Я тоже рад познакомиться с вами, — пробормотал он.
Несколько воинов-драконов рядом с Си’ро подозрительно громко всхлипнули.
Глава 48
Аланна
Не советую путешествовать между островами с драконом.
Их потоки горячего воздуха для них как качели.
Лучше заплатите за лодку и берегитесь, если увидите плавающие шапки с перьями!
Это мерроу, и если протянете руку, они утянут вас под волны
и захотят завести от вас детей.