Эпоха героев
Шрифт:
После того как стало ясно, насколько глубока была измена Сейдж, Мэддокс поднялся. Его шипы угрожающе выступили над плечами.
— Я не могу и не хочу простить тебе то, что ты отправила мою спутницу на смерть. Но ты приговаривала не только её — и меня тоже. Я доверил тебе свою жизнь, свои страхи, свои сомнения, доверил всё. Я защищал тебя от тех, кто считал тебя слишком колючей и равнодушной, слишком жестокой в некоторых вылазках. Ты была для меня как сестра, а пока я отдавал тебе свою жизнь в руки, ты продавала свою честь ради бредней собственного отца. Пока смеялась и пила с
Сейдж продолжала скрести и скрести камень, раздирая свои раны.
— Гвен неделями была уверена, что я заколдована. — Её улыбка вышла пустой и жуткой. — Всегда-всегда такая дура.
Это сломало Мэддокса — я ощутила его боль в связи. Он резко вышел к двери. Я скользнула к полу, рядом с Сейдж.
Я думала обо всех случаях, когда она могла бы остановиться и повернуть назад, но не сделала этого. О руке, которую могла протянуть мне, чтобы я не сорвалась в пропасть. О разговоре под дубом. О слепой вере Гвен.
— Я думаю, не всё было ложью. Думаю, за той девочкой, которую сломали в Анисе, всё же прячется женщина, которая была никудышной ученицей друи, до ужаса боялась лепреконов и чьи глаза сияли звёздами на Бельтайн. Я знаю, тебя мутило от распятия герцогов и их детей, и что ты избегала нас, потому что тебя разъедала вина. Мне жаль, что твои страхи и травмы оказались сильнее тебя, Сейдж, и я не держу зла за то, что ты столкнула меня в трещину. — Я наклонилась и понизила голос, затыкая уши Мэддоксу пригоршней тьмы. — Но ты разбила сердце моему спутнику, и этого я тебе никогда не забуду. Теперь ты и твой отец знаете, что меня не так-то просто убить, и, что бы ни случилось в Гибернии, я надеюсь, ты сгниёшь в какой-нибудь яме в одиночестве, помня, что у тебя когда-то были семья и друзья, готовые отдать за тебя всё, а ты всё это предала.
Потом я вышла в коридор, оставив позади маленький осколок сердца. Мэддокс смотрел на меня с подозрением и горечью.
— Что ты ей сказала?
— Что я не привезла ей яблочных сладостей, разумеется.
Он мне не поверил, но это уже было неважно. Я взяла его за руки и потащила вниз. На лестнице, пока мы оказались на одной высоте, я поцеловала его.
Наконец его напряжённые плечи опустились, крылья расслабились, и из груди вырвался застрявший вздох.
— Чёрт, — выдохнул он.
Я обняла его крепко, он уткнулся носом в мою шею, его рог задел мой висок.
Внизу входная дверь распахнулась настежь, и внутрь ворвались Гвен, Ронан и вихрь листьев из нового сада.
— Живо, к лошадям! — закричала Гвен. — Иначе мы не успеем! Они собираются…
Из кухни выскочили Каэли и Фионн, встревоженные. Гвен застыла с открытым ртом, увидев нас на лестнице, а позади неё Ронан потер глаза кулаками. Его усы выглядели чуть поникшими.
— Я мало спал в последние дни.
— В-вы живы, — пробормотала Гвен.
— Куда мы не успеем? — потребовала Каэли. Она схватила Гвен за руки и встряхнула. — Говори сейчас, а потом уже реагируй!
— Это принц, — сказал Ронан. — Он направляется к Камню Судьбы,
Глава 50
Аланна
Предлагаю перенести Камень Судьбы.
Молодые солдаты и новички, успешно выдержавшие экзамены,
пьют слишком много и склонны к безрассудным поступкам.
Из письма коменданта Академии во дворец
Мы с Мэддоксом без промедления направились в Эйре. Каэли, Гвен и Ронан собирались как можно быстрее добраться до столицы через реку, а Фионн решил остаться с Хопом и следить за Сейдж.
— Если этот проклятый идиот протянет ноги, я выпью за это прямо отсюда, — проворчал он.
Мы оставили позади дворец и полетели к зубчатым башням Академии. Она была построена после войны и, в отличие от прочих зданий, не блистала белым мрамором и изяществом. Это была крепость из тёмного камня, окружённая высокими стенами, внутри которых воспитывали и закаляли армию людей. Район вокруг полностью подстроился под нужды солдат: он был полон таверн и, хотя это было общественной тайной, кое-где в захолустных трущобах скрывались дома утех.
На площади, перед двойными воротами Академии из гематита, стоял Камень Судьбы. Я видела его. Многие жители Гибернии видели. Это была туристическая достопримечательность и великая гордость Двора. Место, куда ступали Теутус, Луахра и первый Нессия, где началась королевская династия.
Все прилегающие улицы и площадь были переполнены людьми. Кто-то заметил нас, указал пальцем, и нервозность, смешанная с ужасом, прокатилась по толпе. Хотя, если быть честной, это ощущение уже давно витало в воздухе. Жители Эйре — в целом обеспеченные и благодушно невежественные — больше не могли закрывать глаза на реальность своего королевства. Это было видно в их измождённых лицах, выпученных глазах и беспокойстве.
Люди расступались, когда мы направились к площади; и люди, и скрывающиеся среди них сидхи освобождали дорогу. Серые, как шифер, тучи укрывали небо, и в воздухе чувствовался запах той самой бури, сквозь которую мы с Мэддоксом только что пролетели. Осень безраздельно овладела Гибернией за время нашего отсутствия.
Камень Судьбы был всего лишь прямоугольной мраморной плитой. И только. Его обрамляли колонны и фрески, золотая табличка с гербом королевской семьи и аккуратные кусты бирючины.
К нему вёл путь из белых гальки. Но близко никто никогда не подходил. Даже солдаты, искавшие там удачу перед экзаменами, останавливались у кустов и колонн. В том месте чувствовалась демоническая магия, и лишь сумасшедший осмелился бы испытать судьбу.
Сумасшедший… или израненный принц.
Бран нисколько не изменился к лучшему за все эти недели. В моём воображении он всё ещё сидел на троне, скрюченный, пожираемый ненавистью. Возможно, поэтому перемена его вида показалась мне ещё резче.