Элита
Шрифт:
— Мам, не плачь… — хриплю я, глядя на посеребрённую прядь волос, выбившуюся из пучка. — Сейчас ведь уже всё в порядке…
Плотину прорвало не у меня одной. Сгорбившись, мама плачет. Её хрупкие плечи дёргаются в такт всхлипываниям, сквозь натянувшуюся ткань форменного платья проступают шишечки позвонков.
Повинуясь порыву, я опускаюсь на колени перед ней, ловлю тонкие сухие ладони с голубыми ручейками вен.
— Мам… Не надо, пожалуйста.
Мама обхватывает мои руки в ответ, прижимает ко рту, быстро и часто
— Прости, доченька, прости… Прости меня, если можешь… Ты такая, как мне нужно… Другой дочери мне не надо… Прости меня, прости… Обещаю, с этого дня всё будет по-другому.
62
Леон
Воздух в кабинете отца непривычно тяжёлый, напоенный сигарным дымом. Сам он стоит у окна, глядя во двор. Даже не поворачиваясь, ему удаётся задать напряжённый тон беседе — необходимый навык для кандидата в мэры.
— Присаживайся.
Я послушно занимаю кресло, гадая, как много отец знает. Вчера я написал только о том, что ночевать буду не дома, и попросил в случае необходимости сказать Инге, что Лия со мной.
— Мне, как ты понимаешь, уже всё известно, — начинает он, наконец обернувшись. — Я, мягко говоря, впечатлён. О чём ты думал, Леон? — его голос понижается до возмущённого шипения. — Ты же мог его убить!
Я стоически встречаю его обвиняющий взгляд. Ещё вчера ночью, после того как эмоции чуть поутихли, я примерно понимал, что меня ждёт. Держать последствия в голове и встретиться с ними лицом к лицу не представляет большой разницы.
— Если бы я в тот момент мог думать, то наверняка нашёл бы возможность остановиться. Но очевидно, что думать я не мог.
— И что же лишило тебя такой опции? — впервые за долгое время я слышу в голосе отца скепсис, словно он не слишком доверяет моим словам.
— Он пытался изнасиловать Лию.
На его лице появляется выражение растерянности и изумления. Если информация до него и дошла, то не в полном объёме, так что можно больше не гадать об её источнике.
— Это Лия тебе сказала? — переспрашивает он после длинной паузы.
— Это я видел собственными глазами, — говорю я чересчур резко и громко, раздражённый тем, что он ставит этот факт под сомнение. — Большая удача, что я успел приехать.
— То есть, когда ты вышел из моего кабинета вчера вечером, ты поехал прямиком туда?
— Да, если это имеет какое-то значение.
— Леон… — тяжело вздохнув, отец подходит к столу и садится в кресло, делая обстановку более понятной и привычной. — Какова бы ни была причина, ты избил сына наших друзей до полусмерти… У Дениса сильное сотрясение, сломана челюсть, нос, трещина на скуле… наложено семь швов. Слава богу, что мозг не повреждён… Ты хотя бы на секунду понимаешь, чем это могло тебе грозить?
Я киваю,
— Да, сейчас понимаю. Но вчера я думал лишь о том, что грозило ей.
— Это было безусловно по-джентльменски — вступиться за девушку, но нисколько не умаляет тяжести твоего проступка… Как отец, я не могу не думать, что мой сын может стать фигурантом уголовного дела и тем самым испортить себе жизнь…
Несколько секунд отец смотрит себе на руки, затем на меня. Его взгляд, как и его тон, полны непонимания и гнева.
— Что с тобой происходит, Леон?! Я тебя совершенно не узнаю.
— Может быть, потому что не настолько хорошо меня знаешь.
— Я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы понимать, что агрессия и безответственность тебе не свойственны.
— Ты так много говоришь о моей ответственности и почти ничего о том, что сделал он.
Отец звонко ударяет ладонью по столу.
— Потому что не он мой сын, а ты!
Ладони крепко сжимают подлокотники кресла, пульс частит, горячо вибрируя в развороченных костяшках.
— Тогда, может, перестанешь говорить о том, что я сделал неправильно, и попробуешь ненадолго принять мою сторону? Если я так поступил, значит по-другому в тот момент не мог. Если бы Каролину кто-то пытался изнасиловать на твоих глазах? Что бы ты делал? Остановил насильника словом, а потом хватался бы за телефон, чтобы вызвать полицию?
Отец морщится.
— Леон, это…
— Что? Скажешь, что это другое? Потому что Каролина твоя дочь, а Лия — нет?
— Не нужно передёргивать. Я прекрасно отношусь к Лие и её матери…
— Но тем не менее ты первым делом поставил под вопрос возможность того, что её могли изнасиловать. Давай начистоту: ни для кого не секрет, что этот мудак — после вчерашнего я по-другому его назвать не могу — продолжительное время ведёт себя по-скотски. А слепое покровительство его отца вносит в это немалую лепту. Он зарвался, почувствовал полную свою безнаказанность. Вряд ли ты в курсе, но пару месяцев назад он подсыпал Лие наркотик и неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы Каролина мне об этом не сообщила. Ему всё и всегда сходило с рук. В каком-то смысле случившееся вчера стало закономерной расплатой.
— Мне не нравится, что мой сын называет закономерностью жестокое избиение человека, каким бы плохим он ни был, — чеканит отец.
— Порой мне тоже много чего не нравится, пап, но я учусь с этим мириться. Что ты хочешь от меня услышать? Что я сожалею о содеянном? И да, и нет. Я считаю, что он заслужил пару месяцев на больничной койке. Но мне очень жаль, что я настолько утратил над собой контроль и тем самым подставил тебя.
Поджав губы, отец откидывается в кресле.
— Хорошо, что хоть немного осознаёшь последствия содеянного.