Элегантность
Шрифт:
– Вы очень правильно подметили, – соглашаюсь я. – Я уже ощутила эту обособленность, даже, я бы сказала, слишком сильно ощутила. Ведь до того я пыталась соответствовать общему стандарту.
Она качает головой.
– Общему стандарту пусть следуют школьницы. Быть не такой, как все, это не преступление, моя дорогая, это, напротив, весьма ценное качество.
Я пожимаю плечами и робко улыбаюсь.
– Не знаю, не уверена.
– Но это именно так! – восклицает леди Касл. – Вы индивидуальность, женщина, у которой есть свое прошлое, своя судьба. И никто не может отнять этого у вас!
Я
– Вы позволите угостить вас чашечкой чая? – говорю я и понимаю, что похожа сейчас на какой-то допотопный персонаж из романа П. Дж. Вудхауса.
Она принимает мое предложение без малейших колебаний, словно для нее естественно приглашение на чай от незнакомки, с которой она встретилась в шляпном отделе одного из самых лучших и дорогих универмагов. Эта уверенность в себе представляется мне тем самым качеством, которого мне самой так не хватает. И вот я расплачиваюсь за шляпку, и мы спускаемся вниз, в великолепный чайный зал универмага «Фортнумс», где леди Касл немедленно заказывает настоящий английский чай с неотъемлемым комплектом из печенья и пирожных.
Я зачарованно слушаю рассказ о ее жизни в Англии и мысленно восхищаюсь непринужденностью и легкостью движений человека, для которого чайная церемония – всего лишь часть обычного ежедневного распорядка.
– Англичане – замечательные люди. Я обожаю их, – замечает она, кладя в чай ломтик лимона. – Если бы не англичане, меня бы не было в живых. А история такая: во время войны меня ребенком выслали из Австрии. Мать посадила меня на поезд, и я поехала. Только я одна и осталась в живых. Только я одна, – тихо повторяет она. – Я не знаю, почему мне так повезло, но это действительно так. Теперь англичане – моя семья. – Она аккуратно придавливает ложечкой лимон к стенке фарфоровой чашки. – Но как и в большинстве семей, все складывается не так уж просто.
– Но теперь вы леди, – многозначительно замечаю я. – Это, несомненно, играет большую роль.
Эти слова ее, похоже, удивляют.
– Дорогая моя, но я всегда оставалась леди! Даже когда была худенькой девочкой-эмигранткой, не умевшей сказать ни слова по-английски! Мне не нужно было ждать лорда, готового жениться на мне, чтобы стать леди!
– Нет, я хотела сказать… – Я пытаюсь подобрать нужные слова. – Я хотела сказать, что теперь, когда вы леди, когда вы одна из них… вы больше не представляетесь им чужой.
– Чужие, свои… Вы придаете слишком большое значение этим условностям. – Она делает изящный глоток, не сводя с моего лица проницательного взгляда. – Поверьте мне, люди реагируют не на то, что вы другая, а на то, что вы стыдитесь этого. – Она улыбается и кладет себе на тарелочку пирожное. – Все-таки какая прелесть эти корзиночки! А вечером, видимо, придется поголодать. Выработайте во всем свой стиль, Луиза. Свой собственный стиль. И поверьте, никому не будет дела до того, откуда вы приехали.
Моя шляпка вызывает настоящий переполох, когда я возвращаюсь в офис.
– Ну это уж слишком серьезно. – Флора вертит ее в руках так, будто это бомба.
– Да, это, конечно, совсем
Ничуть не смутившись, я убираю ее обратно в коробку и спрашиваю:
– Кто-нибудь хочет чаю?
– О да, пожалуйста! – кричат они хором с восторгом, какой мысли о чае могут вызвать только у англичан.
В тот же вечер, когда я водружаю шляпную коробку на шкаф, меня вдруг посещает настойчивое ощущение, будто я уже где-то встречала леди Касл. Сажусь на край постели и пробую сосредоточиться. Кого она мне напоминает?
И тут меня осеняет. Открываю шкаф и, порывшись, достаю оттуда книжечку «Элегантность». Раскрываю ее и листаю, еще раз пробегая глазами бесценные вечные советы. Леди Касл напоминает мне мадам Дарио, и я вдруг с каким-то щемящим чувством понимаю, как мне не хватало ее. Она стала для меня незаменимым источником мудрости и ни разу не подвела меня, даже когда я ее отвергла. Я была дурой, что отправила ее в ссылку, признаю это, и теперь торжественно возвращаю ее на почетное место на моем ночном столике.
Когда наступает назначенный день, я обнаруживаю, что леди Касл была права. Я надеваю шляпку с простым шелковым платьем и пиджачком, и, безусловно, во всем этом ансамбле шляпка, что называется, делает погоду. Среди целого моря широкополых конструкций я, конечно же, заметно выделяюсь. К тому же у меня есть еще одно преимущество – я могу свободно и элегантно передвигаться в толпе. И вуаль сама по себе производит небывалый эффект. Она придает мне загадочный, непредсказуемый вид. Мужчины, завороженные тайной, проявляют ко мне недюжинный интерес, женщины заинтригованы. Когда я подхожу к Флоре, у нее буквально отвисает челюсть, и даже обширное цветистое сооружение на голове не может скрыть ее изумления.
– О, Луиза! – восклицает она, хватая меня за руку. – Как бы мне тоже хотелось так одеться, если бы я могла!
И впервые за все время я вижу их с Поппи совершенно в ином свете. Они кажутся мне такими беспомощными и уязвимыми в этом пугающем скоплении дорогущих костюмов и платьев от знаменитых дизайнеров, такими маленькими и юными в этих своих широкополых шляпах, за которыми только и могут укрыться. Мне вспоминаются слова леди Касл: «Чужие, свои… Какая разница?»
Этому волнительному, утомительному дню, казалось бы, нет конца. Погода, поистине изумительная для начала июня, лишь способствует всеобщему веселью. Только около четырех часов мне удается тихонько ускользнуть, чтобы побыть немного в одиночестве. Медленно пробираясь через толпу, я вдруг замечаю знакомое лицо.
– Привет! – говорю я молодому человеку, который когда-то подарил мне билет в театр. На этот раз он одет в костюм.
– Привет! – говорит он, лучезарно улыбаясь. – Так чем все кончилось? Вы получили работу?
– Да, получила. И я хотела поблагодарить вас за тот билетик. Просто не могу передать, как это было здорово!
Раздается звонок, и толпа сжимается вокруг нас, норовя разъединить.
– Знаете, мне нужно успеть сделать ставку за дедушку, пока не начался следующий забег, – кричит он, увлекаемый спешащей толпой. – Хотите чего-нибудь выпить?