Элегантность
Шрифт:
До меня вдруг доходит, что я неприлично глазею на него.
– Извините. Вы что-то спросили?
– Работа… Как вы думаете, вас возьмут?
Я качаю головой.
– Понятия не имею. Трудно что-либо сказать. А вы работаете здесь?
– Только летом. Я пианист. Моя сестра работает здесь, и ей удалось пристроить меня на репетиции Королевского балета. С осени я буду учиться в Париже, а для этого нужны приличные деньги.
– Боже! Королевский балет, Париж!.. Вот это жизнь!
Он улыбается и вдруг смущается.
– Я везучий. А вы были в Париже? – Он вдруг быстро меняет тему. – Это мой самый любимый город в мире! Можете
Я смеюсь.
– Я была в Париже, но до бульвара у меня почему-то не дошло.
– Тогда вам нужно поехать туда еще раз.
Мы смотрим друг другу в глаза, и я чувствую, что краснею.
– А вам нравится балет? – спрашивает он.
– Я люблю балет. Во всяком случае, раньше любила, много лет назад. Только вот уже тысячу лет там не была.
– Вот. – Он опускает руку в задний карман и достает оттуда билет. – Не знаю, свободен ли у вас сегодня остаток дня, но это билет на генеральный прогон «Лебединого озера», который в настоящий момент уже начался. Мне дают билеты, а я вечно вспоминаю о них, когда уже слишком поздно. Кстати сказать, – он смотрит на часы, – я должен был явиться на репетицию пять минут назад.
– Вы так добры… – говорю я, запинаясь, застигнутая врасплох его щедростью.
Он затаптывает окурок и поворачивается, чтобы идти.
– Приятно провести время! А кто знает, может быть, вас возьмут на эту работу, и я буду видеть вас чаще.
С этими словами он уходит.
Я делаю еще одну затяжку. Нет, день сегодня складывается явно необычно, особенно если учесть, что начался он с такой катастрофы.
В планах у меня было вернуться поскорее домой и прятаться до вечера. Снова смотрю на зажатый в руке билет.
Прошло много лет с тех пор, как я в последний раз была на балете. Если точно, восемнадцать. В то лето я перестала танцевать. В то самое лето, когда моя мать попыталась покончить с собой.
В тот год меня пригласили участвовать в балетном конкурсе, но в назначенный день я не явилась. Я считала, что мне и без того есть чем заняться – ухаживать за матерью.
Возможно, я боялась потерпеть поражение. А может быть, я просто хотела быть нормальным подростком и не заниматься профессиональной карьерой в столь раннем возрасте. Это мать мечтала, чтобы я стала балериной. Но после того лета ее желание потеряло всякий смысл.
В общем, я не оправдала ожиданий матери.
Я делаю глубокий вдох, медленно выдыхаю и закрываю глаза. Выстроившись в длинный ряд, девочки тянут у станка ноги, выворачивая их в самых невероятных позах. Под ногами скрипит канифоль. Спертый воздух пропитан запахом пота и физических усилий. А еще музыка. Всегда музыка.
Я открываю глаза.
Восемнадцать лет – слишком большой срок, чтобы помнить поражение.
Я в последний раз затягиваюсь сигаретой, выбрасываю ее и захожу внутрь.
– Боюсь, вы слишком опоздали, чтобы занять свое место, – сообщает мне девушка-билетерша. – До конца первого акта вам придется постоять в конце зала.
Следуя за ней по широкой лестнице, я замечаю, насколько велик ей ее форменный пиджачок – точно так же когда-то висел на мне мой, когда я работала билетером в «Фениксе».
– Вы студентка? – спрашиваю я уже наверху.
Она кивает.
– Певческое отделение Королевской академии. Предпоследний
Я вспоминаю, сколько спектаклей посмотрела, пока стояла у задних колонн в своем плохонько сидящем пиджачке.
– Ну, удачи вам! – шепчу я, когда она, открыв дверь, запускает меня в зал.
И уже там, в темном зале, где царит божественная музыка Чайковского, происходит еще одна столь же неожиданная вещь.
Я смотрю на прекраснейших в мире балерин и постепенно понимаю, что все равно не смогла бы тогда успеть вовремя. И нет ничего страшного в том, что я сейчас не одна из них.
Дарси Бассел летает по сцене, попирая все законы гравитации – да что там гравитации, законы самой природы! – и щемящая теплая радость переполняет мою душу.
Я не обманула ничьих надежд. И меньше всего – своих собственных.
Через два дня меня вызывают на повторное собеседование. И в тот же день я становлюсь первым оранжевым сотрудником «Роял-опера-хаус».
Благодаря высоким стандартам жизни на Западе и совершенству поставленной на, поток моды даже у самого невнимательного наблюдателя обязательно сложится впечатление, что все женщины одеты слишком похоже. Мне неизвестно, откуда ведет свое происхождение эта современная форма умеренности, буквально захлестнувшая все женское население от Сан-Франциско до Парижа, и, похоже, внушающая женщинам желание одеваться, в точности как другие – и это при том, что они тратят все больше и больше денег на одежду, косметику и прически. Однако если вы действительно находите удовольствие в том, чтобы одеваться, как все остальные, то в этом случае вас ждет радужное светлое будущее, единообразие – это закономерный, побочный продукт автоматизированного общества, и – кто знает – быть может, наступит таков время, когда индивидуальность будет расцениваться как преступление. Кстати говоря, есть еще вариант – поступить на службу в армию.
Одеваясь, мы не думаем о том, что собой представляем, так же как не думаем о том, что хотели бы собой представлять.
В Лондоне улицы и даже целые районы имеют свою униформу. У Сохо свой кодекс понятий об одежде, у Сити и Кингз-роуд – свой. Но существуют места, где эти миры сталкиваются. Театр – одно из таких мест.
По-настоящему интересная постановка всегда собирает самую разношерстную публику. Консервативные бизнесмены, пожилые военные, студенты-хиппи, богемные мальчики с Ноттинг-Хилл, абсолютные минималисты в нехитрых одежках от «Прада» и «Армани», геи и натуралы, молодые и старые – все они смешиваются здесь в одно целое и в то же время сохраняют принадлежность к своей группе, как если бы каждая из них носила форменные футболки с соответствующей надписью.
Пятница, вечер, начало июня. Я потягиваю тепловатое белое вино в людном буфете «Амбассадорс театр» и болтаю со своей подружкой Сэнди, которая с поистине пророческим предвидением Кассандры умудрилась заказать эти билеты еще тысячу лет назад. Дают первый звонок, и плотная толпа устремляется к выходу из буфета, вот тогда-то Сэнди и решает, по обыкновению многих женщин, что за две минуты до поднятия занавеса самое время посетить дамский туалет. Толпа медленно стекается в зал, и в ее гуще я вдруг замечаю знакомый профиль. Он принадлежит хорошо одетому мужчине, который, наклонившись вперед, очень внимательно слушает, что говорит ему другой мужчина, помоложе.