Элегантность
Шрифт:
– Ах, нуда, конечно, губастик Хаутуэйт! – И они обе принимаются безудержно хихикать.
– Губастик Хаутуэйт? – переспрашиваю я, не вполне уверенная, что мне так уж интересны подробности.
– Да, Луиза. Ты не представляешь, какие у него громадные губищи, – объясняет Флора. – То есть целоваться с ним было все равно что с Лабрадором. Меня никто в жизни так не слюнявил!
И они снова хохочут, пока не выясняется, что Поппи поперхнулась. Я стучу ее по спине.
– Ну вот что, девочки, если вы собираетесь по магазинам, то я пойду с вами, – заявляет Флора.
– Прекрасно.
– В «Локс» на Сент-Джеймс-стрит, – говорит Поппи, приведя дыхание в норму. – Там можно купить хорошую, приличную шляпку. – Она окидывает меня строгим взглядом, который, должна признаться, никак не вяжется с ее обликом – Поппи и любые проявления серьезности несовместимы. – Тебе ведь не нужна модная шляпка, не так ли?
– Ну-у… нет, конечно… – неуверенно бормочу я, втайне думая о том, что именно модную шляпку как раз и хотела бы приобрести. Самую модную, самую сногсшибательную шляпку, какую только можно купить за деньги.
– Правильно. Тебе нужна приличная шляпка! – подключается Флора, с поразительной энергией кивая своей белокурой головкой. – Приличная английская шляпка! – прибавляет она многозначительно.
Я немедленно соглашаюсь:
– Ах, ну да, именно такая мне и нужна!
У меня возникает странное ощущение, что еще мгновение, и они примутся выдавать экспромтом «Rule Britannia», [7] из которой я не знаю ни слова. Я улыбаюсь, они улыбаются мне в ответ. (В последнее время это стало моим защитным механизмом, когда я имею дело с чем-нибудь, абсолютно для меня непостижимым. Теперь большую часть дня я провожу, растягивая рот в идиотской улыбке.)
7
«Rule Britannia» – английский народный гимн, написанный в 1751 г. композитором Арном.
Правда, я не совсем уразумела, что в их понимании означает «приличная» или «английская», но эти слова явно можно считать антонимами слову «модная», чего я, видимо, не способна осознать по причине своего иностранного происхождения: Если я только останусь в живых после этой прогулки по магазинам, то я, должно быть, буду посвящена в самые секретные тонкости светского кодекса высшего английского общества.
– Мне не нужны модные шляпки! – радостно кричу я.
Впрочем, возможно, чуточку преждевременно.
Позже, во второй половине дня, ознакомившись с представлениями Флоры и Поппи о приличной английской шляпке, я начинаю жалеть о своем былом энтузиазме. Дело в том, что все эти шляпки имеют размеры малых планет.
– А ну-ка, примерь вот эту, – говорит Флора, водружая мне на голову колоссальное сооружение, выполненное в розовых тонах.
Шляпа сползает мне ниже бровей, и, когда наконец удается остановить ее, непомерной ширины поля накрывают меня вместе с плечами.
Девушки отступают назад, восхищенно меня разглядывая.
– Потрясающе! – восклицает
Я верчусь перед зеркалом, пытаясь увидеть свое отражение полностью, но лишь задеваю полями огромную стопку сложенных на полке панам.
– По-моему, поля все-таки чуточку великоваты, – замечаю я.
– Великоваты! – Флора капризно хмурится. – Да ведь в этом весь смысл!
– Широкие поля визуально сужают фигуру, бедра кажутся более узкими, – объясняет Поппи. – И к тому же, – шепчет она с заговорщицким видом, – тебе не придется закалывать волосы.
– Кстати, при такой большой шляпе даже макияж не обязателен, – прибавляет довольная Флора.
– Понятно, – говорю я вслух, при этом добавляя про себя: «Может, еще и одеваться не надо?»
Потом они примеряют на себя пару столь же развесистых пирогов, и я замечаю, что, даже задевая друг друга краями полей, мы стоим все равно приблизительно в метре друг от друга. Тут до меня доходит – как развернутая в метро газета, такая шляпка служит прежде всего для защиты личного пространства – еще одно проявление пресловутой английской сдержанности.
Меня гораздо больше привлекает небольшая коллекция в углу: аккуратные, изящные маленькие изделия для уверенной в себе женщины с хорошим вкусом. Яркие ювелирные цвета – изумрудно-зеленый, сапфирово-синий, рубиново-красный; украшения в виде перьев, смело изогнутых вокруг головы.
– А как насчет вот этих? – спрашиваю я.
Поппи морщит носик.
– По-моему, чересчур броские. Как ты думаешь?
Флора берет в руки одну из шляпок.
– Тебе такую никак нельзя из-за бедер.
– А мне нравится. – И почему это англичанки так помешаны на своих бедрах?
Из чувства противоречия примеряю такую шляпку.
Сказать честно, она выглядит немного глуповато. Даже я вижу это. Изумрудного цвета перо, казавшееся таким интересным на белом безволосом манекене, на мне смотрится совсем по-другому – болтается, словно какая-то подозрительная растительность. Оно зловеще свисает у меня над глазом, угрожая своим острым кончиком проткнуть всякого, кто подойдет слишком близко. Я пристраиваю шляпку так и эдак, но она не меняет своей скульптурной жесткости и придает мне скорее вид доморощенной актрисульки из любительского театра, нежели роковой женщины с утонченным вкусом.
Поппи закусывает губку, Флора щурится.
– Честно говоря, слишком натужный вид, – изрекает Поппи.
– Она права, – соглашается Флора и тут же наносит последний удар: – Немного простовато.
Ничто не способно покоробить человека больше, чем обвинение в простоватости. Даже я, выставленный за дверь, неизбалованный добродушный щенок, мысленно содрогаюсь от окончательности этого приговора. И уж конечно, ничто не считается более простоватым с точки зрения английского высшего общества, чем вещь, имеющая слишком натужный вид. Тужится пусть простой рабочий люд – ему это больше свойственно. Устыженная и смущенная, я снимаю шляпку, и вопрос сам собой оказывается исчерпан.