Элдрич
Шрифт:
Зевандер промолчал, не удосужившись опровергнуть этот факт. На что еще он мог бы положиться, если не на слова человека, который видел это собственными глазами?
— Говорят, твоя семья погибла. А что, если они ошибаются?
Неужели он услышал новости сквозь стены? Признание, о котором Зевандер не знал? — Говори прямо, гольвин. Я не в настроении для загадок.
– Это не загадка. Я просто предлагаю тебе увидеть все своими глазами.
Какая бы ни была крошечная искра надежды, которую он, возможно, почувствовал в тот момент, быстро угасла
– Я стану гниющим трупом, прежде чем меня освободят из этого ада.
– Значит, ты творишь из себя труп зря.
– Он раскрыл свою маленькую ладонь. На ней лежала крошечная красная ампула, такая же, как те, что давал ему Терон раньше.
– Ты видишь вещи, когда спишь. Может, ты можешь увидеть свою семью?
Заинтригованный, Зевандер поднял голову.
– Откуда ты это взял?
– Из запасов твоего друга. Он хранит их в маленькой коробке, спрятанной в стене. Эти стены — мой дом.
Если ничего другого, это отвлечет его от непрекращающихся воспоминаний о том, как она лишила его мести, и от отвращения к тому, как она снова взбирается на его тело, решительная, неумолимая и возбужденная. Кровь богов, одно только это зрелище вызывало у него тошноту. Он не мог вынести мысли о том, что она наслаждается, пока он кипит от ярости.
– Дай мне это.
С жадностью голодного птенца он запрокинул голову, пока гольвин разбивал ампулу и позволял ему вылить ее содержимое себе в рот.
ГЛАВА 55 ЗЕВАНДЕР
Кривые деревья нависали сверху, а Зевандер оглядывался по сторонам, пытаясь осмыслить незнакомое окружение. Лес, но не тот, который он знал. Он осторожно шагнул вперед, но, услышав хруст под ботинком, замер на месте.
Сквозь густой туман на лесной подстилке были разбросаны сотни обломков чего-то, похожего на кости. Пустые глазницы человеческого черепа пристально смотрели на него.
Не обращая на них внимания, он с трудом продвигался вперед в поисках матери и сестры.
Чуть ли не в ста метрах впереди него притаилось темное чудовище; извитая кривизна его позвоночника и искривленные рога заставили его задаться вопросом, на какого зверя или монстра он наткнулся. Когда Зевандер осторожно шагал к нему, изучая текстуру его кожи, похожую на кору, ему на ум пришла изуродованная кожа его брата.
Погрузив лицо в разбитую грудную клетку туши, оно рвало мясо зубами, и все же хватало и жевало, как человек.
Услышав очередной хруст под сапогом, Зевандер замер на полушаге, но не успел — существо выпрямилось. Когда оно повернулось, из его рта свисали клочья окровавленных сухожилий, обнажив изуродованное лицо человека.
– Как ты
– Аластор?
Он рыкнул и рванулся вперед, обнажив верхнюю половину туши на земле — тело, с которого сняли всю кожу, оставив лишь блестящую ткань и жир.
– Что это? — спросил Зевандер, сбитый с толку его внешним видом.
– Как ты проник в мою голову? — в его голосе слышалось трепетание от смятения.
– Как ты меня здесь нашел?
– Я не искал тебя специально.
– Ты не пришел, когда тебя вызывали. Годами я пытался призвать тебя в калигорью, а ты игнорируешь меня, — прорычал он, словно Зевандер сделал это нарочно.
– Я не знал, что ты меня вызывал. Я больше не чувствовал тяги вернуться.
Его чудовищное лицо сжалось в хмуром выражении.
– Тогда что привело тебя сюда?
– Моя семья. Мне крайне необходимо увидеть их.
– Почему?
– Наемники прибыли, чтобы…» Слова застряли у него в горле, словно вязкий яд, который он не мог ни выплюнуть, ни проглотить.
– Мне нужно их увидеть.
Аластор на мгновение уставился на него своими пугающими серебристыми глазами, и окружающая обстановка размылась. Окружающие деревья исчезли, сменившись фойе Эйдолона. Тёмным и холодным, лишенным жизни.
Зевандер бросился к лестнице впереди.
– Подожди, — предупредил Аластор сзади.
– Что бы ты ни увидел, не позволяй этому уничтожить тебя.
Зевандер не тратил ни секунды, а поднимался по две ступеньки за раз, пока не достиг вершины лестницы, где стена паутины преградила ему путь. Он продирался сквозь липкие нити, запутываясь в густом плетении. Шелковистые нити жадно цеплялись за его тело, а запах гниения жёг нос.
Клубы плотных волокон сопротивлялись его рывкам и царапинам, и Зевандер чувствовал себя как застрявшая муха, отчаянно жаждущая свободы. Он чувствовал на себе тысячи глаз, голодных и бдительных, ожидающих.
Когда он наконец добрался до двери комнаты своей матери, он прорвался сквозь паутину и обнаружил, что с другой стороны она была не такой густой. Внутри лишь несколько нитей тянулись по комнате, блестя в слабом свете, проникающем сквозь занавески.
Он сдернул с тела остатки паутины и замер, когда его взгляд скользнул по лужам крови вокруг кусков золотых доспехов и желтых комков, напоминавших ему животный жир. Кости лежали кучей, а остатки розовой плоти говорили ему, что их только что содрали. На кровати матери лежала куча одеял, обернутая вокруг тела, как кокон.
Серебристые волосы, выбивавшиеся из-под одеяла, с проседью в спутанных прядях, практически подтверждали, что это была его мать.
Зевандер обошел кровать, где неясная фигура на краю его поля зрения привлекла его внимание к тому месту, где лежала скрутившаяся в комок Рикайя. Прижавшись к ней, лежал Бранимир, уткнувшись лицом в ее волосы.
Слезы застилали глаза Зевандера, когда он подошел ближе, отчаянно ища взглядом какие-либо следы травм. Хотя он обнаружил синяки и порезы — несомненные признаки насилия, совершенного над ней, — она дышала.