Экстремист
Шрифт:
Потом Петюня вырос и превратился в Петра Петровича, вылитый батя. Мастеровитый да башковитый. Закончил ремесленное, слесарил на заводе «Серп и молот», теперича дома стружит по металлу по причине общей хворости обчества.
Вот такая вот страшненькая и драматическая история нашего близкого ещё прошлого. Было такое ощущение, что я тоже хлебнул из чугунка наваристого супчика из человятины. Брр!
Оставив ошарашенную бурными событиями вокруг её скромной персоны бабульку на попечение сердобольной Форы, мы ринулись за… ботинками
Наш полет по вечернему городу был стремителен, точно мы находились на астероиде, пронизывающему холодное космическое пространство.
Дом, где проживал внучек, построенный немецкими военнопленными, напоминал бастион крепости. Но какие крепости могут устоять от натиска бойцов специального назначения?
Мы, отечественные ниндзя, тихо поднялись по загаженной лестнице на третий этаж. Послушали прибойный шум мирного клоповника. Я сделал знак рукой и Арсенчик поднял свою ножку 47-го размера и лягнул фанерную дверь, как носорог баобаб.
Зачем мы это сделали? Если можно аккуратно утопить звоночек и на вопрос: «Кто там?», ответить: «Телеграмма», или: «Сбор подписей в пользу депутата Голикова». И откроют доверчиво и радостно. Однако эффект не тот. Не тот эффект, господа!
Совсем другое дело, когда дверь в щепу, топот ног, мат-перемат, санитарная обработка ребер всех присутствующих.
От такого психологического напора любой резидент НАТО набрякает в смокинг. Или фрак. Это тебе не поздний ланч, где подают малину со сливками. А соревнование двух систем, где нет запрещенных приемов. А что говорить о наших простых гражданах, законопослушных от рождения?
Мы ворвались в коридорчик. И чуть не задохнулись от уксусно-мерзкого запаха нищеты. В другой раз только с противогазами!.. Из кухни валил чад и там, в сиреневом смоке, функционировала костлявая тень. Что за чертовщина! Через секунду выяснилось, что это Петюня жарит селедку, как обрусевший вьетнамец.
Мы, швырнув деликатесную жратву в открытое окно вместе со сковородой, вырвали внучка из чада и частично отрезвили его в унитазе. Боже ж мой! Кто это? Перед нами? Если это внучек, то кто тогда я? Ничего не понимаю? И этот уродец, спившийся донельзя, шутки решил шутить? С бомбой. Странно?
И пока он приходил в себя, мы осмотрели жилище. В маленькой каморке обитала Марья Петровна. На чистеньком полу и кровати лежали цветные коврики, грубо сотканные из старых платков-чулков-шарфов. На стене в рамочке фотовосковел молодой красноармеец. Не уполномоченный ли?
Вторая комната напоминала мастерскую колхозной МТС машинно-тракторная станция. Слесарный станочек времен первой реконструкции, металлические заготовки, похожие на снаряды, в углу старая рухлядь — от автомобильного колеса до примуса. А запах… Нет, это не салон мадам Комдессю. На столе самым наглым образом лежали бруски мыла
— Ну, вредитель? — цапнул я за шкирку Петюню. — Шутки шутить, бомбист Каляев, мать твою так!
— Я не Каляев, я — Чанов! — попытался вырваться внучек. — Не имеете право! Я — человек труда!.. — Голос у него был далеко не молодым. И пропитым. — Требую уважения к рабочему классу. Менты поганые!
— Мы не менты, — не выдержал я глумления и навесил профилактическую оплеуху по уху, предупредив, что следующий удар за моим подчиненным и указал на десантника Арсенчика.
Тот скроил зверскую рожу, как его учили в школе головорезов, и гаркнул:
— Загрызу!
Любитель жареной сельди от столь небрежного отношения к своей персоне обмяк, лепеча, что товарищами он понят неправильно. Он готов отвечать на любой вопрос. Ежели мы не менты поганые!..
— Нет, мы хуже, — предупредил я. И задал первый вопрос. По поводу продукции фирмы Salamandr.
Наш собеседник к ней имел такое же отношение, как абориген Сейшельских островов к запуску ракеты на Сатурн. И тем не менее, мне хотелось знать, каким образом у него, Петюни, оказалась проклятая коробка?
— Как-как, обыкновенно, — огрызнулся Петюня и хотел рассказать о своем трудном детстве.
Я прервал — об этом знаем все, даже то, как он ловил в кулачок с протухшего мяса гудящих мух. У внучка отвалилась челюсть. Я поправил её лечебным ударом. Арсенчик тоже хотел, я сдержал его трудолюбивый порыв. Собеседник пока нам нужен живым. С клацающими зубами. Тот понял, что обчество нуждается в нем, фекалии, и потребовал сигарету. Для усиления мозговой деятельности. Чтобы сказ случился складный.
Сказ Петюни мне понравился. Правдивым изложением. Наш Петр Петрович Чанов был самородком. Мастером золотые руки. Левша! По молодости мог свободно перековать знаменитую аглицкую блоху. Правда, возникает вопрос, на хрена уродовать игрушку? Недвижна она от подковок, мертва, никакой душевной радости. Дак нам главное что? Утереть шмасть со шнобелем заморским мастерам, а там хочь плыгай, хочь дрыгай, хочь шпильки таскай годика с три, прыткач!
Понятно, все это к делу не относится. Вопрос в другом: что губит наших мастеров златы руки? Все она, горька стервоза, без которой жизнь не жизнь, а сплошная канитель.
Спился Петюня-мастер, спился, хотя квалификацию не всю утерял. Балуется металлом по нужде — кому замочек, кому санузел, кому автономерок с детальки спилить. Завсегда, пожалуйста.
Как говорится, слава впереди бежала… И под Новый год явился местный курвенок по кликухе Кащей с рев`ольвером: дядь Петь, а дядь Петь, погляди, не куражит машинка? За три сулейки. И бутыль шампани. А чего не поглядеть? Шептало с пружинкой заменил, и полный порядок. Новый год встречал во всей красе. С шампунью. Даже бабке подарил килограмм мандаринов.