Экипаж

Любимов Даниил

Поначалу Леонид списывал поведение жены на усталость, старался лишний раз не тревожить ее по пустякам: возвращаясь из рейса, сам готовил себе еду, сам собирался в следующий, сам ездил по магазинам за покупками, которых становилось все больше и больше, потому что Валерочке нужно было то одно то другое, и вскоре, кажется, совершенно стерлось из понимания, что и ему, мужу и отцу, тоже что-то нужно!

С тех пор так и повелось: Ирина взахлеб рассказывала Леониду об успехах сына (они случались на каждом шагу) и неудачах (их почти не происходило), говорила,

что ему непременно нужно то-то и то-то и никогда при этом не интересовалась, как прошел рейс, как дела да и просто какое настроение у мужа. Мысль о том, что он нуждается в ее поддержке и внимании не меньше сына, не приходила ей в голову.

Увы, такая ситуация довольно типична для российских семей, Зинченко это знал, глядя на то, как живут его сослуживцы. И все-таки его собственное положение казалось ему наиболее ущербным. Но не привыкший жаловаться, а упаси бог – вслух, он все носил в себе, временами лишь чернея лицом, когда выслушивал очередной упрек от жены за недостаток уделяемого их семье времени.

– Тише! – резко махнул он рукой на жену.

Та ахнула, опешив – муж никогда не позволял себе так обращаться с ней. Однако Леонид подошел к окну: там промелькнуло что-то темное и быстрое. Через окно он увидел гибкую фигуру, которая, пробежав по крышам гаражей, спрыгнула вниз, промчалась через стоянку, перепрыгивая через стоявшие там автомобили, совершая кувырки и прочие пируэты, взлетела на перила, затем ловко уцепилась за козырек подъезда следом за карниз и подтянулась к балкону их квартиры.

Показалась знакомая спортивная толстовка с серым капюшоном, натянутым на лоб… У супругов отлегло от сердца – это был Валерка.

В соседней комнате сына – той, где был балкон – вспыхнул свет. Пройдя туда, Зинченко остановился в дверном проеме, скрестив руки на груди и саркастически оглядывая Валерку. Его увлечение экстремальными видами спорта привело к тому, что он повадился входить в квартиру через окно, и это являлось очередным предметом спора между ним и отцом.

Валера, как ни в чем не бывало после своего нестандартного появления произнес:

– О, привет! Не спите?

Выглянувшая из-за спины мужа Ирина шумно возмутилась:

– Валера, опять? С ума сошел? Третий этаж!

– Да нормально, – пожав плечами, отмахнулся Валерка.

Зинченко, стараясь сдерживаться и не повышать голос, произнес:

– Я тебе сколько раз говорил – в доме есть дверь. Хватит через форточки лазить, акробат. Свалишься с балкона – кто кости собирать будет?

– «Скорая», – беспечно ответил Валерка, принимаясь переодеваться.

– Угу, очень смешно. Вот загремишь в полицию, я тебя оттуда вытаскивать не буду, – пригрозил отец.

– Ага, – бросил Валерка, и было видно, что его совершенно не интересует возникший разговор.

Он снял футболку, обнажив на мускулистом теле несколько татуировок, выполненных вполне искусно. Леониду Саввичу показалось, что их стало еще больше – прямо как сыпи во время ветряной оспы.

– А это новые, что ли? – сдвинув брови, поинтересовался

он. – Что, в тюрьму собрался?

Валера, явно не собиравшийся поддерживать диалог, демонстративно вздохнул, снял ботинки и начал расстилать кровать, собираясь ложиться.

Отец, желая оставить последнее слово за собой, раздраженно сказал:

– Давай еще курить начнешь, пить?

– Я не пью и не курю. Я стрэйтэйджер.

– Кто-о-о??? – со скепсисом в голосе протянул отец.

– Спасибо, что наконец поинтересовался, – усмехнулся Валера, забросив руки на перекладину под потолком и начав подтягиваться. Делал он это умело и ритмично, налитые мышцы так и ходили волнами вверх-вниз по его телу.

Зинченко невольно залюбовался сыном. Эх, к такому телу еще б мозги!

– А что у тебя с английским? – поинтересовался заодно.

– Крепкая мужская дружба, – не прекращая своих упражнений, ответил Валера.

Это был уже хороший повод, чтобы зацепиться и попытаться продолжить беседу. Леонид Саввич прикрикнул:

– Ты мне похами еще! Вот куда ты будешь поступать?

– Не знаю пока. Но уж точно не в летное!

– А чем тебе летное не подходит? – ревниво спросил отец.

– Чтобы потом, как ты, туда-сюда? Как таксист? – насмешливо сказал сын.

– Что? – Зинченко-старший не ожидал подобного ответа, сочтя его чуть ли не святотатственным.

Валера закончил подтягиваться и спрыгнул с перекладины.

– Слушайте, можно я посплю, а? – сощурился он.

Ирина похлопала мужа сзади по спине, махнула рукой – мол, ладно тебе, пусть спит мальчишка. Раздраженный Зинченко вышел из комнаты и, остановившись подле двери, с искренним недоумением воскликнул:

– Ну вот как с ним нормально разговаривать?

– А ты пытался? – донеслось из комнаты сына, а следом раздался звук закрываемого замка.

Это доконало Зинченко, который и так был уже на взводе. Он снова прошел к комнате, толкнул дверь, но та была уже заперта. Чувствуя свое бессилие и злясь от этого еще сильнее, он крикнул:

– Я тебе запрещаю запирать дверь! Ты слышишь?

С досады он саданул кулаком по двери и едва удержался на ногах – она распахнулась, отпертая Валерой.

– Да я-то слышу, – зло отозвался сын.

С минуту они сверлили друг друга взглядами, ни один не собираясь уступать другому. Наконец Валера резко повернулся, вернулся на кровать и зарылся в одеяло с головой.

Налицо был классический конфликт поколений, столкновение двух позиций – с разными взглядами, мыслями, жизненными установками, целями и ценностями. Но Зинченко-старшему, привыкшему ко всему подходить с единожды и навечно устоявшимися незыблемыми правилами и мерить единственной рулеткой любой размер и фасон, это было невдомек. Сейчас он ощущал лишь, что между ним и сыном неукротимо разрастается пропасть…

Ирина подошла сзади, тихонько тронула за рукав:

– Леня, ты бы нашел с работы кого. У вас же там есть те, кто английский хорошо знает? Может, кто с ним справится.