Экипаж

Любимов Даниил

Зинченко резко остановился и спросил, едва скрывая раздражение:

– Слушайте, вы тут на работе или где?

– Виноват, – послушно умолк Алексей.

В самом деле, нашел когда спрашивать! Да еще у кого! Ясно же, что Зинченко не одобрит подобных вольностей. Он вообще, кажется, весь какой-то деревянный, механический. Чем-то инструктор напоминал Алексею отца – такой же собранный, сухой, язвительный, глубоко прячущий простые человеческие чувства.

Зинченко тем временем начал обход самолета, на котором им предстояло отправляться в Волгоград. Алексей аж замер в восхищении, увидев этот огромный высоченный красавец-самолет. Никогда еще ему не доводилось летать

на таких машинах!

Зинченко не спеша обходил вокруг самолета, цепким взглядом улавливая детали и одобрительно похлопывая его по корпусу. Алексея эти подробности не интересовали – это была забота инструктора. Он остановился под кабиной и неожиданно хмыкнул.

– Что? – тотчас поинтересовался Зинченко.

– Он улыбается!

– Не понял? – Зинченко свел брови.

– Вот, посмотрите! – Алексей ткнул пальцем.

Зинченко подошел к нему и тоже посмотрел. С этой точки кабина и вправду походила на улыбающуюся физиономию. Однако Зинченко не проникся настроением Алексея, лишь бросил на него выразительный взгляд, в котором явно читалось «идиот», и двинулся к трапу самолета, где уже стояла бригада бортпроводников, среди которых выделялась пышноволосая девушка – по всей видимости, бывшая за старшую.

– Здравствуйте, это наш стажер. Второй пилот Гущин, – подойдя к ним, представил Алексея Зинченко.

– Привет, девочки! – подмигнув стюардессам, весело приветствовал их Алексей.

Девушки захихикали, переглядываясь, и тут только Гущин заметил среди них одетого в форму стюарда парня с миловидным, и впрямь как у девочки, лицом, помрачневшим после такого приветствия. Алексей, поняв свою оплошность, миролюбиво протянул руку:

– Прости, старик, я не нарочно. Просто еще не разобрался, понимаешь?

– Я сообразительный, – ответил тот сухо.

Не став больше ничего говорить, Гущин отошел в сторону, боковым зрением заметив, как парень повернулся к продолжавшей смеяться девушке-бригадиру бортпроводников.

– Так что насчет скалодрома, Вика? – спросил он.

– Андрюш, о чем ты? – сквозь смех спросила та.

– Ты что, не слышала – открылся новый скалодром! Очень клевый! Может, вместе сходим – такой адреналин!

– Да мне как-то адреналина и без аттракционов хватает, – равнодушно ответила Вика и, обернувшись на Гущина, окинула его заинтересованным взглядом.

Настроение Андрея совсем упало. Оставив свои попытки разговорить Вику, он стал взбираться по трапу в салон. За ним последовали и Зинченко с Алексеем. На ступеньке их встретила Вика, протянула для приветствия руку и кокетливо произнесла:

– Вика, бригадир бортпроводников. Если в чем-то нужно разобраться, обращайтесь ко мне.

Гущин видел, как с вершины трапа за ними наблюдал стюард Андрей. Увидев заигрывающую улыбку Вики, он стиснул зубы и исчез в салоне, где хлопотала стюардесса Света. Увидев расстроенное лицо Андрея, она тут же все поняла. Бригадир бортпроводников Вика давно нравилась Андрею. Это было очевидно всем и Вике в том числе, однако она старательно делала вид, что не замечает ухаживаний милого застенчивого коллеги. Не блиставшая красотой Вика брала общей бойкостью и остротой языка. В экстренной ситуации она умела собраться и шуткой, порой довольно свободной, разрядить обстановку. Во многом за это качество она и стала старшей. По мнению Светы, Андрей ей не подходил совершенно: мягкий интеллигентный парень, очень добрый, очень искренний… Вика его с потрохами сожрет. Вот и сейчас отшила, а сама уже загляделась на нового стажера – от наблюдательной Светы не укрылось, каким взглядом ее начальница смотрела на Гущина.

Желая

хоть как-то утешить Андрея, Света дружески хлопнула его по плечу и сказала:

– Андрюш, смирись, ты же не пилот.

– Да я и не хочу быть пилотом! – дернул плечом Андрей.

– А Виктория Александровна, кроме пилотов, других мужчин не признает, – усмехнулась Света, выразительно показывая карими глазами на Гущина.

«Нет, ребята, в этих ваших разборках я точно не участник!» – подумал Гущин, спеша занять место в кабине. Разумеется, оно было справа – слева устроился Зинченко, которому и предстояло вести самолет. Алексей быстро зачитал контрольную карту, Зинченко обратился к пассажирам с приветственной речью, диспетчер дал разрешение на взлет. Полет начался.

Он обещал быть обычным для бригады пилотов и совершенно особенным – для Алексея. Но он никак не ожидал, чтобы настолько! Едва он устроился в кресле, как услышал голос Зинченко:

– Управление справа. Взлетаем.

Он доверил Гущину управление – вот это да! Поначалу Алексей даже не поверил своим ушам! Видимо, Зинченко уловил его восторг, потому что тут же строго прибавил:

– Только без фокусов!

– Есть без фокусов, управление принял! – радостно ответил Алексей, берясь за штурвал.

Он ощущал кайф, подобный наркотическому. Собственно, небо и было его наркотиком, его стихией, без которой и вся жизнь была Алексею не жизнь, а так, недоразумение какое-то.

Собравшись, как бегун перед дальней дистанцией, Алексей разогнал самолет по взлетно-посадочной полосе. Крылатая машина плавно взмыла в воздух, и Алексей явственно почувствовал, что вся эта стальная мощь сейчас находится в его руках.

Пока все шло как по маслу, но сидевший рядом Зинченко зорко следил за каждой мелочью. Он молчал – ему пока не к чему было придраться. Алексея же, увлеченного полетом, пробило на разговор.

– Что в самолете главное? – разглагольствовал он, глядя перед собой… – Главное – вовремя штурвал на себя.

И словно в подтверждение своей, казалось бы, отвлеченной фразы, очень резко потянул на себя ручку. Нос самолета тут же кичливо задрался кверху, чуть ли не под прямым углом. Гущина с Зинченко синхронно откинуло на сиденьях назад, да и не только их: не привыкшие к подобным кульбитам пассажиры заахали от страха и неожиданности, многие схватились за сердце. Стюардессы, не ожидавшие ничего подобного, еле-еле успели удержаться на ногах, ухватившись за свисающие сверху ремни и чуть не повисая на них. Повалились с верхних полок незакрепленные баулы и прочие вещи, раскатываясь по салону.

– Спокойно, спокойно, все в порядке! – наспех нацепив улыбку, пыталась в этой неразберихе сохранить порядок Вика.

Зинченко с мрачным неодобрением покосился на Гущина, который единственный во всем самолете выглядел счастливым. Заглянувшее в кабину солнце широкой полосой легло на его лицо, а изо рта непроизвольно вырвался такой же победный крик, как на тренажере.

– Ну, вот мы и дома! – с удовлетворением резюмировал он.

Однако Зинченко ни в коей мере не разделял его восторгов. Внутренне он весь кипел. Ясно же предупредил – без фокусов! Навязали стажера на его голову! Вот как чувствовал, что с этим мальчишкой хлебнешь дерьма! По лицу все было видно – самодовольный, глупый, самонадеянный… И при этом – полный балбес. Никакой ответственности. Леониду Саввичу был отлично знаком подобный типаж: его сын Валерка был практически таким же. Только лет на десять помладше. Те же дурацкие выходки, та же показная удаль, бессмысленная и небезопасная. Все красуются непонятно перед кем.