Экипаж
Шрифт:
И вот она стояла перед ним какая-то растерянная. Что ж, ясно. Наверняка, подлец, не слушается, пользуется тем, что она молодая, добрая и из нее можно веревки вить! Вот и вьет. Ну ничего, он ему устроит!
Желая подбодрить Елену Михайловну, Зинченко доброжелательно улыбнулся:
– О, здравствуй, Леночка!
– Леонид Саввич… Я хотела сказать…
– Что, обижает?
– Нет, не в этом дело.
– Я ему всыплю! – пообещал Зинченко.
– Может, ему кто-то другой нужен… Понимаете? Я как раз хотела вас попросить.
Леонид Саввич нахмурился. Да что такое мог учудить Валерка, чтобы она начала так смущаться?
Сам он скосил глаза в сторону – Гущин подскочил к окну, за которым увидел кабину, где уже хозяйничала Александра. Замахал ей, показывая на часы.
– Э, стажер Гущин! – окликнул его Зинченко.
Гущин спохватился. Зинченко покачал головой и обернулся снова к Елене Михайловне.
– Ты с ним не тушуйся и спуску не давай.
Потом, всмотревшись внимательнее, добавил не без удивления:
– А ты прямо расцвела в последнее время!
Елена Михайловна неожиданно вспыхнула. Она и впрямь как-то резко похорошела и даже помолодела. Зинченко подумал, что это наверняка заслуга ее мужа и даже удивился про себя – когда только успевает? Ведь почти постоянно в полетах, практически живет в небе!
– Ладно, Леночка, мне пора. Мужу привет! – подмигнул ей Леонид Саввич, но Елена Михайловна почему-то смутилась еще больше и, пробормотав какие-то извинения, торопливо пошла прочь.
Зинченко направился к самолету. Рейс предстоял не из простых.
Вика принесла Гущину и Зинченко в кабину на подносе кофе. Ставя его, посмотрела искоса на Алексея. У того на лице витала улыбка – такая же безоблачная, как небо за окном. Вика радостно улыбнулась в ответ, думая, что это адресовано ей, но летчик, кажется, не замечал этого. Поникшая Вика вернулась в салон и приникла к стеклу. Так и просидела почти всю дорогу, предоставив всю работу делать своим коллегам.
В африканском аэропорту немилосердно пекло высокое горячее солнце, небо было гладким и синим. Самолет стоял на маленьком аэродроме. Возле небольшого здания аэропорта толпился народ. Сотни чернокожих людей кричали и волновались, их сдерживали несколько десятков вооруженных солдат. Полицейская машина подъехала к самолету, и выскочивший полицейский закричал Андрею, который выглянул из проема двери – мол, уйди и спрячься!
В самолете было пусто, только несколько бортпроводниц прильнули к окнам. Вера ела, глазея в иллюминатор. Света закусила губу – происходящее за бортом ее явно волновало, поскольку там были дети – такие же маленькие, как ее собственная дочь. Андрей глядел на Вику, и та, почувствовав этот взгляд, пошла в кабину. Ей и так было нехорошо: тошнило от духоты и от равнодушия Алексея. Пытаясь как-то избавиться от плохого настроения, она обратилась к Зинченко:
– Леонид
– Это, Викуля, переворот, – невозмутимо пояснил тот.
– Я не поняла – это хорошо или плохо?
– Кому-то наверняка хорошо, – усмехнулся Зинченко.
Гущин посмотрел на часы, расправил затекшие плечи и вытер пот со лба.
– И долго они нас тут мурыжить будут? – Он торопился домой, в Москву, к Саше.
В кабину заглянул Андрей. В наушниках Зинченко раздался треск, и он прижал их к голове.
– Диспетчер! – позвал он.
Выслушав то, что сказал ему диспетчер, он объявил присутствующим:
– Они выпустят только иностранных граждан. Все местные останутся.
– А почему? – спросила Вика.
– Потому что правила такие.
За окном продолжали грубо сдерживать толпу. В какой-то момент солдаты оттеснили местных в две стороны – так, что от дверей аэропорта образовался проход, и по нему к самолету быстро побежали несколько десятков пассажиров. Они поднялись вверх по трапу.
– Леонид Саввич… А эти? – спросил Гущин, указывая на местных.
– Нельзя, – ответил Зинченко, не поворачивая головы.
– Им же здесь хана! – Алексей подскочил в кресле.
Зинченко, не слушая его, обратился к Вике и Андрею:
– Взлетаем.
Бортпроводники вышли из кабины.
– Леонид Саввич, подождите, – Алексей не мог успокоиться. – Давайте попробуем хоть что-нибудь…
– Читайте контрольную карту, – сказал Зинченко.
Гущин смотрел на него ошарашенно. Он никак не мог поверить в то, что такое возможно, что они сейчас просто улетят, оставив этих людей на верную смерть. И в то, что это приказывал Зинченко…
Алексей еще раз посмотрел на своего командира. Тот не шутил. Лицо его было сурово. Он ждал.
Гущин начал зачитывать контрольную карту. Зинченко обратился к пассажирам на ломаном английском – прочел заученную давным-давно наизусть привычную речь капитана. Андрей, Вика и бортпроводницы двигались по проходу, проверяя застегнуты ли ремни у пассажиров. Те были взвинчены и напуганы. Трап тем временем отъехал от самолета. В этот момент люди прорвали оцепление и бросились к самолету. Они кричали, кто-то тряс деньгами, кто-то показывал на ребенка на руках. Солдаты начали стрелять в воздух. Все бросились врассыпную, поднялась суматоха, сквозь которую слышались крики, плач, стоны…
Самолет начал движение по полосе. Он ехал пока что медленно, и кто-то из местных жителей продолжал бежать рядом с ним, размахивая руками, и что-то кричать пилотам. Гущин оторвался от карты и посмотрел в окно.
– Мы не имеем права вмешиваться, – строго сказал Зинченко, поняв, о чем тот думает. – Это иностранные граждане, это их дела.
В этот момент послышались громкие хлопки. Это солдаты выстрелили в спины бегущим. Несколько человек упали.
Самолет взлетел. В кабину заглянул Андрей.