Эхо в тумане
Шрифт:
Правда, курсантом Павел стал не сразу. Подержали в казарме. Ознакомили с армейскими порядками. Старшина, по говору земляк, украинец, прохаживался перед строем, и его сапоги скрипели, как снег на морозе. Павел слышал от такого же, как и он, добровольца: тем, кто поступит, выдадут сапоги. Мечта его голодного и холодного детства.
Первый экзамен — диктант. В родных Стуфченцах не было учителя по русскому языку. Его обычно заменял учитель по украинскому, который сам удивлялся и недоумевал, как это русским удается переиначивать украинские слова и выдавать их за
В математике было проще, надо только помнить, что многоугольник — то же самое, что багатокутнык, обоснование — то же, что обгрунтування, и так далее.
В первые минуты экзамена Павлу показалось, что ему повезло. Военные термины в диктанте отсутствовали. Чтоб понимать смысл, текст для себя переводил по ходу диктовки. Потом — приемная комиссия. Там же и сообщали оценки. Председатель — военный с четырьмя шпалами в петлицах, — усмехаясь, объявил:
— У вас, товарищ Гудзь, в диктанте ровно сорок ошибок. Это много или мало?
— Мабудь, багато.
— Вы могли бы сделать больше?
— Не знаю.
Члены комиссии оживились. По их глазам Павел определил: примут:
— Как же будете учиться?
— На видминно.
— То есть?
Кто-то перевел: на «отлично», значит.
— Ну что ж, товарищ курсант, примем ваши слова к сведению.
От счастья Павел уже не слышал, как полковник говорил членам комиссии, что из таких вот деревенских парней получаются толковые командиры. Он, оказывается, обратил внимание даже на то, что у поступающего сатиновая рубашка отутюжена и аккуратно заштопана. А туфли, хоть и парусиновые, ухожены. Парень умеет беречь вещи! И еще сказал полковник: по-военному четкий и грамотный язык — дело наживное, главное — парень думает правильно.
Служба, точнее — учеба, начиналась необычно. Первого сентября 1939 года курсантов собрали в клубе. Там узнали, что дивизии Германии вступили в Польшу. Врезалось в память: «дивизии». У фашистов их, оказывается, не одна, а много. В альбоме «Организация и вооружение вермахта» Павел нашел: «Пехотная дивизия имеет 16859 солдат и офицеров, 299 орудий и минометов; танковая дивизия — 16 тысяч солдат и офицеров, 209 танков, 25 бронемашин, 192 орудия и миномета; моторизованная дивизия — 14 029 солдат и офицеров, 37 бронемашин, 237 орудий и минометов». Не верилось, что такая маленькая Германия (судя по карте) имеет в каждой дивизии тысячи солдат и сотни танков.
— Нужны тебе мировые масштабы! — не одобряли товарищи увлечение Павла цифрами. — Ты лучше изучай наши танки.
Упрек был правильный. Но если не знать мировых масштабов, то местный может показаться или самым большим, или самым маленьким. Павел знал, что наши танки уже проявили себя в Испании и на Хасане. Политрук роты с восторгом и гордостью рассказывал о танкистах, которые отличились в боях. Обидно только было, что от попадания вражеских снарядов наши танки вспыхивали, как сухое сено. Впрочем, об этом почему-то говорили мало, а если и говорили,
Как таблицу умножения, Павел учил: «Средний танк Т-28: вес — 28 тонн, вооружение — одна 76-мм пушка и три пулемета, наибольшая скорость — 37 километров в час, бортовая броня — 20 миллиметров, экипаж — 6 человек».
Каждая цифра для вчерашнего сельского паренька значила многое. Из двадцати восьми тонн можно сделать шесть тракторов, а каждого члена экипажа — трактористом. Конечно, на такой скорости пахать бессмысленно, но перевозить грузы — к примеру, по проскуровским проселкам — в самый раз.
Газеты не скрывали, что Германия за месяц захватила Польшу. Польши как государства больше не существовало. В красном уголке вывесили новую карту мира. У нее собирались курсанты. Взгляды задерживались на темно-коричневом овале — территории фашистской Германии. Темно-коричневое пятно расплылось от голубой Балтики до Черного моря.
На уроках по военной географии курсанты считали: граница с Финляндией — 1500 км, с Румынией — 650 км, с Чехословакией — 250 км, а теперь с Германией — 800 км. Итого — 3200 километров.
Стриженые головы курсантов все ниже склонялись над учебниками. Вместе с товарищами Павел учил: «Тяжелый танк Т-35: вес — 50 тонн, вооружение — одна 76-мм пушка, две — 45-мм пушки, наибольшая скорость — 30 километров в час, броня — 20 мм, экипаж — 11 человек». И все реже перекладывал тонны на трактора. Зато дальность полета снаряда представлял как расстояние в два часа быстрой ходьбы от своих Стуфченец до леса.
В учебных классах курсанты сидели все меньше. Дневками и ночевками стал танкодром. Там — холмы. Кусты акации. Крутые овраги. Ночью — высокие звезды. Днем — палящее солнце и горячий, из-за Волги, ветер-суховей. Учеба шла строго по расписанию: техобслуживание, вождение, стрельбы. Курсант Павел Гудзь слово держал: стрелял и водил на «отлично».
Много внимания в училище уделяли тактике. Почти полностью обновился преподавательский состав. Пришли офицеры, воевавшие в Испании и на Халхин-Голе. В большинстве своем орденоносцы, они вызывали у курсантов восхищение и добрую зависть: чуть старше, а уже себя показали!
Из всех преподавателей Павел выделил Башилова, неулыбчивого, с обожженной щекой капитана. О себе он ничего не рассказывал, но курсанты знали: он уже бил фашистов. На занятиях по тактике капитан Башилов не уставал твердить:
— Выходите в атаку, следите за полем боя, вскрывайте противника. Пулеметом. Пушкой.
— А если цель не распознана?
— Дайте очередь. Цель оживет. Если она, конечно, там есть. Помните, первый выстрел всегда должен быть ваш.
Однажды Павел послал осколочный снаряд в неопознанную цель. Преподаватель, проводя разбор, отметил:
— Действия — правильные.
Каждому удачному выстрелу курсанты радовались, как дети. Башилов, чувствовалось во всем, не разделял их восторга. На полигоне, окрашенные в зеленый цвет, пушки-мишени были десятки раз пристреляны. Хотели того или нет, курсанты привыкали к легким победам. И это тревожило.