Эхо в тумане

Яроцкий Борис Михайлович

А вот Гочо Тихова жизнь не пощадила: лицо темное, морщинистое, словно кора старого дуба; большие, узловатые руки, руки бывалого рыбака, — в шрамах; в серых, вылинявших глазах уже тяжелая старческая

усталость. Два года назад Гочо Тихов ушел на пенсию и поселился в Кирджали, на берегу озера. Озеро — не море, но здесь он почему-то чувствует себя лучше. На старости лет болят раны, полученные в сорок четвертом при освобождении Югославии.

Гочо вспоминал:

— Мы ждали русскую лодку целую неделю. Море штормило. Было мало надежды, что в такую погоду братья дадут о себе знать, но они оказались точными. Алеша меня встретил словами: «Где Иванка?» Я удивился. Хотел было объяснить, что Иванкой ее называют подпольщики, а для всех она — Тана. Но переубеждать Алешу не стал, да и некогда было! Я только ответил Алеше, что она в партизанском отряде, с ней все в порядке.

— Значит, в декабре вы с ним не встречались? — Павел посмотрел на Тану. — Я думал, вы тогда ему орех передали.

— Какой орех? — удивилась Тана.

— Ну тот, который Алеша получил от вас в подарок. Мы орех

посадили. Теперь это большое дерево.

— Шивалевский орех, — подсказал Анатас.

Тана взглянула на Гочо, с недоумением пожала плечом: об этом орехе она слышит впервые. Гочо крякнул, после затяжной паузы признался:

— Это я напутал. Шивалевские подпольщики угостили меня. Один орех, помню, остался в кармане штормовки. Ну я и отдал его Алеше. Это тебе, говорю, от Иванки. — Гочо виновато опустил голову. — Помянем брата, — и поднял стакан. Из-под седых нависших бровей на Павла глядели много повидавшие на своем веку добрые серые глаза… — А ты, Павел, очень похож на Алешу. Только он был моложе тебя, теперешнего… Сидели долго. И опять вспоминали военные и послевоенные годы. Павел говорил о дереве, что росло у них в саду, как о живом существе:

— Мы его называем Алешиным. Ночью, когда с гор спускается ветер, оно шепчет. Мама его понимает. Вы приезжайте к нам — сами убедитесь.

— Приедем, Павлуша, у Иванки через месяц отпуск.

— У меня — тоже! — порывисто сказал он, и понятливая Тана ласково улыбнулась.