Эгопроза
Шрифт:
Степан задохнулся. Кивнуть не посмел, но стиснул кулаки. Неужели?! Ради этого — что угодно.
— Жалко мне будет расставаться с таким способным хлопцем, но слово я сдержу. Клянусь партбилетом. — Гончаренко хлопнул себя по нагрудному карману. — Договорились?
— Да!
Они встали. Крепко пожали руки.
— Отступи-ка на шажок.
Майор зачем-то мял запястье правой руки.
— Для убедительности придется тебя немного обработать, одного расквашенного носа мало. Пусть объект видит, что тебя тоже всю ночь допрашивали,
От удара в скулу у Токарчука мотнулась голова. Тут же последовал второй, прямо в зубы. Рот наполнился кровью.
— Не волнуйся, зубы не сломал, — сказал Гончаренко. — Повернись-ка, уши подгримирую.
Степан оглох сначала на левое ухо, потом на правое. Всё поплыло, закачалось.
Майор смотрел взглядом художника, чуть наклонив голову.
— Еще в глаз и, пожалуй, хватит. Я придержу, чтоб ты не упал, затылок не ушиб.
Взял за локоть, коротко и сильно двинул в глаз — брызнули искры.
Теперь Гончаренко остался доволен.
— Красавец. Полистай папку с делом. Там все оперативные данные по объекту. Будешь готов — кликни конвойного. Отведет тебя к нему в камеру 16. Давай, Токарчук. Не подведи.
В неволі самотний
Зажав меж ладоней саднящую голову, Степан читал сборник стихов Василя Вышиванного, изданный в 1921 году в Вене. Остальные материалы были уже изучены. Подхода к объекту в них не обнаружилось, только биографические сведения. Но стихи для опытного поэтического переводчика — это ключ, отпирающий дверцу в душу их автора.
Дверь в душу вышиванного эрцгерцога открылась просто. Ничего особенно интересного там не нашлось. Ни ума, ни сложных извивов, ни таланта. Вирши слабенькие, не в склад, не в лад. Набор сентиментальных банальностей, сплошные «мрії-надії»44, скучные рифмы, расхожие метафоры.
Вывод: мудрить не нужно, этот клиент попроще Мирона Старосада. Впечатлительный, женственный, сентиментальный — значит, тянется к людям решительным и мужественным.
Выглянул в коридор.
— Сержант, я готов. Давай, веди. Затолкнешь меня так, чтоб я на пол грохнулся.
Сложил руки за спиной. Ну, допомагай мені боже.
В шестнадцатую камеру Токарчук заселился эффектно. С грохотом бухнулся мордой о бетон. Эрцгерцог пронзительно, испуганно вскрикнул.
Дверь захлопнулась. Степан, простонав, приподнялся, оперся на локоть.
Объект боязливо над ним склонился.
— Боже, що вони з вами зробили, Стецко!
Токарчук яростно мотнул головой, оскалил зубы. От падения во рту снова стало солоно. Приложил палец к окровавленным губам.
Принц притих. Светло-голубые глаза непонимающе моргали.
— Помогите подняться. Осторожней! — процедил Степан по-французски. Когда Габсбург наклонился, прошептал:
— Они посадили меня к вам не просто так. Во-первых, хотят запугать. Смотри, мол, как мы допрашиваем упрямых.
У дурачка выступили слезы. Глядел с восхищением, словно влюбленная гимназистка.
С кряхтением, опираясь на плечо сокамерника, Степан поднялся. Доковылял до единственного табурета. Сел.
— Ради бога, не молчите, — прошептал он. — Надо разговаривать…
— О чем? — пролепетал потомок императоров.
С таким пластилином мудрить незачем. Всё как обычно. Говори с человеком о том, что ему дороже всего, и он сам перед тобой раскроется.
— Как же я люблю ваши стихи. С детства, — громко сказал Токарчук по-украински. — Особенно стихотворение «Надежда».
Продекламировал:
В неволі самотний я тужу й сумую,
Далеко народ мій і гори —
І, зданий на ласку судьби, тут нудьгую,
Мій Боже, дай знести це горе.
— Я даже перевел на французский, но получилось хуже: «Tout seul en captivite» звучит не так пронзительно, как наше «В неволі самотний»45. Поразительно, как тонко вы, австриец, чувствуете наш язык. Ведь он вам не родной.
— Есть то, чем ты рождаешься на свет. Над этим человек не властен. И есть то, чем ты становишься по собственному выбору, — сказал Вильгельм-Василь. — Второе важнее и драгоценнее первого.
Не только выговор, но и сама манера изъясняться у него были какие-то неестественные, будто слова произносились со сцены, и пьеса старинная, из другой жизни. Членам царствующих домов с детства ставят голос и обучают произносить все звуки очень отчетливо — готовят к тому, что будущие подданные или подчиненные станут благоговейно внимать каждой фразе. Осанка у эрцгерцога, даже в несвежей рубашке с отстегнутым воротником и в мятых, свисающих без ремня брюках, тоже была какая-то балетная: спина прямая, плечи развернуты, голова картинно наклонена. Он не смотрел сверху вниз, а опускал очи долу.
— Но ведь вы не сами решили стать украинцем? Я читал, такова была воля вашего отца, одобренная императором Францем-Иосифом?
— Нет, милый Стецко, было наоборот. Девиз нашей семьи: «Сердце и верность». Это значит, что свое назначение в жизни следует выбирать сердцем и потом хранить этому пути верность. Сначала я полюбил Украину, а потом отец и его величество государь император утвердили выбор моего сердца.
Фотографии из дела з/к В. Габсбург-Лотрингена