Эффект бабочки
Шрифт:
— С оформленными бумагами больше сдерёшь, — говорю негромко капралу, — пусть проникнется поганец!
— Диас к вашим услугам, сеньор, — полицейский скривил толстую, давно не бритую физиономию в ухмылке, которую он считал дружелюбной.
— Илья Тимофеевич, — раскланиваюсь с земляком, не делая попытки продолжить знакомство.
— В Гражданской не участвовал, — донёсся голос с хрипотцей, — знаю уже, прошёл… Раз знакомство продолжать не хотите, так опасаетесь, что не на той стороне воевал. Или скорее, раз вы тоже в эмиграции, что не тех убеждений придерживаюсь. Нет убеждений, кончились.
— Рад знакомству, Илья Тимофеевич, — снова поворачиваюсь
— Сталкивался, — протянул новый знакомый, устало оперевшись на трость, — живут идеей и всё больше идеей мести, мда… Потому в Венесуэлу из Парагвая и переехал, что поднадоели людоедские высказывания лидеров тамошней русской общины. Понять, что в Революции виновны не только иностранные агенты и жиды, но и не в меньшей степени мы сами, как правящий класс, не хотят. Жаждут возвращение и мести. Всю Россию кровью залить готовы, лишь бы вернуть всё, как прежде!
Знакомец мой оказался человеком симпатичным — из тех, с кем хочется если не сдружиться, то хотя бы регулярно общаться. Филолог по образованию, до начала Первой Мировой успел поработать учителем гимназии. Затем война…
— Добровольцем пошёл. Сдуру, признаюсь. Патриотизм, статейки в газетах. Понять, что война эта России не нужна и участием в войне царь отрабатывает французские кредиты да провалы во внутренней и внешней политике… но об этом тогда не думали в моём кругу. Фанфары, пафос, отстоим Русь-Матушку!
Пока он рассказывал, мы как раз подошли к небольшому кафе и присели за столик. Жестом подзываю официанта.
— Кофе и… что тут у вас фирменного? Принесите.
— До капитана дослужился, — продолжал тем временем Илья Тимофеевич, — да в конце шестнадцатого года во Францию командировали, в состав Экспедиционного корпуса [87] . Европа, союзники… как вспомню, вздрогну. Фош [88] лично не раз отмечал, что наш корпус наиболее боеспособный на Западном фронте, а отношение меж тем самое скотское. Питание скверное, снабжение вообще.
87
[87] Экспедиционный корпус русской армии во Франции и Греции. Общая чсиленность корпуса 45 000 рядовых и унтер-офицеров и 750 офицеров. Формально — интернациональная помощь и обмен между союзниками по Антанте. В действительности же помощь была односторонней.
88
[88] Маршал Франции, командующий союзными войсками в 1918 году.
— А на дыбы подняться? — Интересуюсь негромко, — неужто представители Корпуса такие… вялые были?
— Вы действительно не из России, — вздохнул новый знакомец — об этом столько в газетах писали, да меж собой обсуждали… Вялые, да, это вы хорошо сказали. Да и с чего им быть иными, если царь наш во всё союзникам потакал? Союзнички… оплаченные боеприпасы и вооружение не поставляли вовремя! На полгода-год сроки задерживали, сотни миллионов рублей присвоили.
Несколько раз глубоко вздохнув, Илья Тимофеевич отпил кофе.
— Извините
— После Революции и вовсе… кровью искупить вину предложили. Дескать, раз Россия их предала, то нам нужно компенсировать её вину. Кого по французским частям разбросали… догадываетесь, как их там использовали? Мясо пушечное! Иных в Алжир, в колониальные войска. Были и иные… но сладко никому не елось, если только верхушку не считать. Те-то да… патриоты на чужих костях.
— А вы?
— Алжир, — вздыхает собеседник, — да гражданство французское после войны получил, там же осел. Потом в Парагвай переманили, зря соглашался! В Алжир теперь возвращаться, так заново всё начинать, а в Парагвае с нашими расплевался так, что мало до дуэлей не дошло.
— Помотало… у меня биография сильно попроще. Работаете-то кем?
— Кем? Хм… сложно даже сказать, — несколько напоказ задумался отставной капитан, — лекции читаю в здешнем университете. Поверите ли, если желающие прикоснуться к тайнам русского языка и литературы. По военному делу офицерам и курсантам курс прочёл. Я, знаете ли, некоторым образом авторитет в военном деле.
— Даже так? — Смотрю на него с любопытством.
— Случайно по большей части, откровенно говоря, — кривовато усмехнулся он, — прибедняться не буду, военные таланты наличествуют. Но большую роль пресса сыграла — выпал случай попасть в газеты раз, да другой… А газетчикам проще цепляться за знакомое лицо да фамилию. Так и пошло.
— Вполне приличная карьера, — одобрительно киваю, не заостряя внимания на поношенном костюме и прочих деталях, кричащих о режиме жесточайшей экономии.
— Карьера? — Явственная самоирония без ноток надрыва заставила приглядеться к Илье Тимофеевичу внимательней, — два-три часа преподавательской деятельности в неделю дают почёт, но не наполняют карман. Жду вот, пока военные местные созреют, вроде как в училище преподавать позвать хотят. Что-то там не срастается… боюсь, парагвайская община наша воду мутит. Не любят они благополучных соотечественников, не зависящих от РОВС.
— О как! — Настроение моё стремительно портится, и здесь эти белогвардейцы силу набирают! Была бы возможность укоротить… а ведь есть!
— Илья Тимофеевич, а познакомлю-ка я вас с доном Бургосом…
Семнадцатая глава
Уходить пришлось резко, на импровизации. До сих пор не верится, что так сошлись звёзды, но в кои-то веки удача повернулась ко мне лицом.
Наверное, слово удача в данном случае не совсем уместно, всё-таки речь идёт о чужой жизни… Оборвыш, найденный во время охоты в полусотне вёрст от столицы и умерший у меня на руках, и стал той самой удачей.
Рост, телосложение, черты лица… даже неряшливая борода, выросшая во время скитаний…
— Не двойник, но похож, изрядно похож, — бормочу негромко, ворочая тело, — даже кисти рук как у меня, только что кожа погрубей на ладонях. Хм, а костяшки кулаков наоборот. Зубы… без пломб и коронок, уже хорошо.
Слова, сказанные им в лихорадочном бреду, позволяют более-менее точно идентифицировать человека. Англичанин из Бирмингема, подавшийся в Южную Америку за шальными деньгами куда-то на прииски. В результате вот… остывает.