Шрифт:
Первая глава
Пытаюсь удержаться на ногах посреди перепуганной толпы и самому не сорваться в панику. Мечущиеся во все стороны люди то и дело сталкиваются, а масса у некоторых более чем солидная!
Добавляют проблем многочисленные уличные кафе с вынесенными на тротуары пластиковыми столиками и стульями, да валяющиеся под ногами потерянные предметы одежды, женские сумочки и зонтики.
— Баррикады! — Заорал истошно, срывая голос, спортивного вида мужчина лет пятидесяти впереди, — мы должны остановить шахидов!
Подавая пример, он кинул на дорогу урну, о которую тут же споткнулась толстая немолодая женщина и упала, обдирая ладони и лицо. У мужчины тут же нашлись последователи, под ноги бегущим полетела пластиковая мебель, урны, велосипеды и пакеты с покупками.
Пока что лёгкая, но громоздкая пластиковая мебель задерживала только бегущих от грузовика людей… Сам же метатель, в котором я опознал популярного ведущего одного из немецких телеканалов, убежал вперёд, с силой расталкивая людей и вопя о необходимости сопротивления.
— Съездил, блять, в Германию, сука! — Заорал неподалёку спортивный темноволосый мужчина под сорок, с лёгкость перепрыгивая баррикаду, но врезаясь в дебелую немку, неожиданно шарахнувшуюся в сторону. С трудом удержавшись на ногах, мужчина ещё раз выругался, без замаха ткнул немку кулаком в бок и принялся пробираться вперёд, оглядываясь на виляющий из стороны в сторону грузовик.
— Фрицы сраные! К вам, блядям, только на танке надо!
Через несколько секунд из толпы на звук русской речи к черноволосому пробился крепкий белоголовый мужчина под пятьдесят.
— Вбок надо! — Возбуждённо закричал он, — так всё равно затопчут, не успеем уйти!
Черноволосый кивнул, и русские начали вдвоём пробиваться в нужном направлении. Задумавшись на секунду и глянув на мечущихся людей, присоединяюсь к ним. Втроём мы быстро пробились к краю человеческой реки.
— Переулок, — выдыхаю прерывисто, — метров через двадцать… можно.
Дойти до переулка не успели, огненная вспышка накрыла улицу.
— Не понял, — осторожно сказал черноволосый несколько секунд спустя, открывая глаза, — что за хуйня?!
— Присоединяюсь, — нервно сказал белоголовый, протирая запотевшие очки полой грязной майки, — мы вроде как от грузовика убегали? Убежали, только вот куда?
Вопрос оказался к месту, мы сидели в узком просвете меж домов и никаких следов толпы не наблюдалось. Нервно смеясь, темноволосый прошёл к выходу из переулка.
— Ноги не держат, — пожаловался мне второй.
— Аналогично, — сажусь рядом, не обращая внимания на чистоту переулка, — Да и не стоит дёргаться, в такой ситуации мы могли не заметить рану, адреналина-то хватанули с избытком.
— Бывало! —
— Парни, — прервал их разговор вернувшийся спутник, — пойдёмте со мной, понять не могу.
— Не понял, — высказал я полминуты спустя общую мысль, — это какой-то неправильный Берлин.
— Правильный, — с тоской сказал белоголовый, снова протирая снятые очки дрожащими руками, — просто не наш. Не наше время.
Тряхнув головой, вгляделся, будто от этого могло что-то измениться. Всё те же старинные автомобили, изредка проезжающие по ночной улице, тускловатые фонари непривычного образца и прохожие в одеждах, будто вышедшие из гангстерских фильмов о Великой Депрессии.
— Фильм? — С надеждой спросил сам себя старший из попаданцев.
— Хуильм, — нервно отозвался черноволосый, — грузовик помнишь? Что тогда хуйню несешь? Бля… извини братка, на взводе
— Ничего.
— Пройдусь немного, — роняю сквозь зубы, пытаясь удержать нервную дрожь, — разузнаю.
Мельком оглядев явно неподобающую для такого времени одежду, делаю первые шаги из переулка. Пятнадцать минут спустя вернулся, пребывая в сильном замешательстве.
Не первый год проживаю в Германии и третий год как в Берлине. Судя по характерным строениям, мы в Шарлоттенбурге, а многочисленные русские вывески с характерными Ятями подтверждают выводы — Германия двадцатых годов двадцатого века.
— Попали, — тоскливо сообщаю, заходя в переулок, — вот уж попали, так попали.
— Блять, не томи! — Взорвался черноволосый, — ясно что попали, конкретику можешь или так и будешь сопли жевать?!
Несколько секунд померявшись взглядами с хамом, отвожу глаза.
— Всё тот же Берлин, но примерно двадцатые годы двадцатого века. Стоп! Договорить дайте! Если это не какой-то вовсе уж параллельный мир, то да — отвечаю! Одежда, машины, здания, отсутствие рекламы и вот… Май тысяча девятьсот двадцать седьмого.
Старая газета, украдкой вытащенная из урны, изучена досконально.
— Кроме даты, ни хера не могу прочитать, — с досадой сказал черноволосый.
— Я немецкий в школе учил, — но потом подзабыл основательно, по жизни больше английский нужен был, — развёл руками белоголовый, — ты как, разбираешься?
Кивнул, начав читать малотиражную берлинскую газетёнку явно жёлтой направленности, на ходу переводя статьи.
— Продам, куплю… херота, а не информация, — бухтел черноволосый, грызя ногти.
— Кстати, мы до сих пор не представились, — нервно хихикнул старейший из попаданцев, — Постников Аркадий Валерьевич.
— Максим Парахин, — отозвался черноволосый, — Сергеевич. Но лучше Максом или Максимом.
— Саша… Александр Викторович Сушков.
— Так что, Александр Викторович, — светски осведомился Аркадий Валерьевич, — вы немецкий неплохо знаете, как я погляжу?
— Просто Саша, — поправляю его, — и давайте хотя бы наедине по именам, — долго иначе. Немецкий свободно, английский чуть похуже. Иняз, плюс по Европе много мотался.