Eden
Шрифт:
Он направляет на меня палочку.
— Ты не заслужила этого ужина. Он был слишком хорош для такой как ты. Никакой благодарности в ответ. Тогда, почему ты съела его?
Люциус отступает от меня, и оранжевый луч срывается с кончика его палочки и бьет меня в живот…
Внутри все скручивается и вертится, как в центрифуге и… Боже, только не это! Меня выворачивает наизнанку, и все, что я недавно ела, оказывается на полу.
Едва все заканчивается, как я приседаю на корточки и делаю несколько глубоких вдохов. Люциус заклинанием
В его руке появляется стакан с водой, который он протягивает мне.
— В отличие от тебя, грязнокровка, я могу быть иногда любезным. Выпей.
Мне так хочется плеснуть водой в это самодовольное лицо, но я не решаюсь. Вместо этого я выпиваю воду, чувствуя освежающую прохладу, и стакан исчезает у меня в руке, как будто его там и не было.
— Встань.
На дрожащих ногах я поднимаюсь и смотрю ему прямо в глаза с достоинством. По крайней мере, с тем, что от него осталось.
— Кто ты?
Бога ради, неужели оно того стоит? Какой в этом смысл? Если я не отвечу, этот кошмар будет продолжаться вечность.
Ну, так и позволь ему длиться вечность. Ты дала обещание, ты поклялась самой себе, что не дашь ему победить.
Подбираю остатки гордости и отвечаю.
— Кажется, до вас плохо доходит то, что я говорю, — короткий смешок. — И вы еще называете меня глупой?
У него на лице заиграли желваки, но меня это не останавливает.
— Я — ведьма! И вы ничего не можете сделать, чтобы изменить это. Жаль, что вам внушали обратное всю вашу жизнь, но это факт. То, что я магглорожденная, не делает меня менее волшебницей, чем вы.
Повисла долгая пауза, во время которой он просто смотрит на меня. А затем в воздухе появляется нож, и Люциус бережно берет его за рукоятку.
Я с трудом сглатываю, когда он нарочито лениво поворачивает лезвие.
— Какой опасный инструмент, когда попадает не в те руки, — он поднимает на меня взгляд и улыбается, как акула. — Но вам ведь должно быть лучше меня известно об этом, не так ли?
Господи, он никогда не забудет об этом. Он собирается использовать этот факт как оправдание для себя за то, что причиняет мне боль. Снова и снова.
Как бы мне хотелось, чтобы я никогда не делала этого, либо воткнула нож ему не в руку, а в шею.
Его руку. О чем я думала?
Он подходит ко мне.
— Ведьма, говоришь? Скажи, а ты бы могла отдать жизнь за эти убеждения?
— Конечно, — мне трудно дышать.
— Конечно, — повторяет он, и его голос слишком тихий. Я узнаю этот тон. Люциус поднимает нож и прижимает лезвие к моей щеке. — Любая ведьма сделала бы то же самое — не ты первая, не ты последняя. Но как магглорожденная ты знаешь это лучше всего, я прав?
Я хмурюсь.
— О чем вы?
Его лицо озаряется улыбкой.
— Я говорю о гонениях, которым подвергались мои предки, со стороны таких, как вы. О магглах я скажу только одно — они, может быть, и глупцы, но в искусстве пыток
Я с трудом сглатываю.
— Тогда были другие времена. Меня нельзя винить в том, что творили мои предки по вине своего невежества…
— Дело не в том, было это давно или же происходит сейчас, — он обрывает меня, и теперь от его улыбки не осталось и следа. — Факт остается фактом: такие же магглы, как и ваши мерзкие родители, из-за своей тупости, невежества и гордыни обрекли тысячи ведьм и волшебников на мучительную смерть. И у вас еще хватает наглости загрязнять наше общество своими отпрысками! Скажи мне, ты знаешь, сколько времени проходит, пока человек не сгорает заживо? Ты когда-нибудь чувствовала запах горелой плоти?
Я цепенею, не в силах говорить. Во рту пересохло. Я задыхаюсь в немом ужасе. Нож вот-вот порежет мою кожу, клянусь Богом…
— Они думали, что спасают их, — это все, что я могу сказать. — Они не знали об иной стороне магии. Их религия учила их, что единственный способ спасти душу ведьмы — это сжечь ее на костре заживо, и да, они фатально заблуждались, но они искренне верили в это…
— О, и я уверен их жертвы были им так признательны за то, что у них, в прямом смысле слова, земля горела под ногами, — с издевкой произносит он, растягивая слова. — Уверен, они думали только о благих намерениях своих убийц, когда умоляли своих родных положить побольше сухого дерева в костер, чтобы они могли умереть побыстрее.
Я оцепенело смотрю на него. Ненавижу!
— Не смейте использовать упоминания о реальных людских страданиях как дешевый аргумент для убеждения…
— Я буду делать все, что мне нравится. Они бы не стали осуждать меня, я уверен в этом. Это ведь не мои предки убили их, — ответный огонь с его стороны.
Секунда, чтобы восстановить дыхание. Стук сердца отдается в ушах.
— Что вам нужно от меня? Хотите, чтобы я тоже сгорела заживо, чтобы отстоять свои убеждения?
Люциус удивленно приподнимает бровь.
— А ты бы этого хотела?
Он улыбается.
— Ну, возможно, пример с сожжением это уже слегка чересчур.
Он медленно проводит лезвием по моей щеке; давление на рукоятку не настолько сильное, чтобы поранить меня, но достаточное, чтобы чувствовать легкое покалывание от движения лезвия по моей коже. Оно почти не касается меня. Почти.
— Ты бы желала умереть во имя нелепого убеждения, что ты — ведьма? Если бы это была безболезненная смерть, ты бы решилась на это? Умереть за свою веру и убеждения, не это ли вершина благородства? Полагаю, что все гриффиндорцы мечтают об этом.