Джонас
Шрифт:
Он чувствовал, что Кейт на грани.
— Иди ко мне, — вдруг попросила она, протянув к нему руки. — Я хочу тебя.
В этот момент горячая волна мужских желаний захлестнула его с головой, и он отдал себя ей, даже не пытаясь сдерживаться, чувствуя, что они взлетают вместе.
Он лежал, обнимая ее, наслаждаясь покоем любви, окутавшим комнату. На миг в голову закралась мысль, испытывает ли его жена то же, что и он, или для нее это было лишь телесным удовольствием, но он прогнал эту мысль, не желая о чем-либо
— Теодор, — преодолевая неловкость и чувство стыда начала Эмма за ужином.
— Да?
— Я ездила не в Дербери.
Теодор молчал и внимательно смотрел на нее, ожидая продолжения.
— Я не собиралась тебя обманывать и скрывать, куда я ездила, просто я… — Эмма коротко вздохнула, скомкала салфетку и бросила ее на стол. — Я ездила к твоей невестке, к Кейт.
— Зачем?
— Я хотела, чтобы она помирилась с Джонасом.
Теодор приподнял бровь.
— И не хотела, чтобы она потом страдала по потерянному времени, как я, — закончила Эмма. — Мне очень неловко, что я сразу тебе не сказала, куда еду.
— И у тебя получилось?
— Да, хотя я не уверена, чего будет больше от моей помощи — вреда или пользы. Твой брат…
Теодор усмехнулся.
— Балбес, да, я знаю.
Эмма тревожно смотрела на него.
— Не беспокойся. В любом случае ты не могла сделать хуже, чем уже есть, — Теодор ободряюще улыбнулся.
Глава 19
Кейт последовала его совету и заказала траурное платье, сшитое по последней моде, с удивлением обнаружив, что черный цвет подчеркивает ее яркую красоту. Ей не хотелось больше видеть отвращение в глазах мужа. Или равнодушия. Даже Эмма, убеждавшая ее вернуть Джонаса домой, не была до конца уверена, что дело не закончится разбитым сердцем, а уж Кейт и подавно сомневалась, что сможет надолго удержать Джонаса. Стоят ли несколько месяцев, или даже недель, счастья того горя, которым может все закончиться?
Джонас каждую ночь спал с ней в одной постели, занимался с ней любовью раз или два за ночь, и Кейт не могла не думать о той неотвратимо приближавшейся неделе, когда они не смогут быть вместе. Что он тогда будет делать? К кому пойдет?
Еще она заметила, что Джонас просто боится приближаться к собственной дочери, а Клер, очевидно, ожидавшая каких-то слов или действий с его стороны, обижалась на него еще сильнее. Поговорив с девочкой, Кейт пришла в ужас: Клер, оказывается, прямо в лицо Джонасу сказала, что ненавидит его. Неудивительно, что он уехал.
Только Бог знает, сколько усилий прилагал Джонас, чтобы полностью удовлетворить в постели свою жену, чтобы не давать ей задумываться — и вместе с тем не испугать. И он видел, чувствовал, что Кейт абсолютно не испытывает потребности приласкать его в ответ. Не мог же он, в самом деле, заставить ее гладить его, целовать
Прошло всего лишь чуть больше недели с того дня, как Кейт просила его вернуться, когда он вновь почувствовал, что она отвергает его. Утром он подошел к ней сзади, обнял, — а она вздрогнула и отодвинулась. Он поцеловал ей руку — а она вся словно окаменела и сделала вид, что ничего не произошло. Он пригласил ее погулять — а она опустила взор и принялась выдумывать несусветные причины, чтобы не ходить с ним.
Когда Джонас принял приглашение Кейт и вернулся в ее постель, в ее жизнь, он сознательно отказался думать о том, как и когда может закончиться его везение. Слишком быстро.
Кейт отказалась идти с ним, и, опустошенный и несчастный, Джонас побрел к кладбищу. Осенний день выдался холодным, и мужчина промерз до костей, стоя над могилой сына, которого уже почти не помнил. Ему не хотелось возвращаться домой и вновь сталкиваться с ненавистью жены.
Он услышал шаги, обернулся. К нему шла Клер, левой рукой она прижимала к сердцу свою старую куклу, правой небрежно держала безжизненно повисшего Пьеро.
— Здравствуй, — сдержанно поздоровался Джонас. Девочка, не поднимая на него глаз, встала рядом и посмотрела на могильный камень.
— А я не могу навестить маму, — сказала она.
— Мы съездим во Францию следующей весной, если хочешь.
— Спасибо.
Джонас кивнул. Он мучительно искал слова. Сегодня Клер впервые подошла к нему сама, и он не хотел все испортить, но не мог подобрать слов.
Из горла Клер вырвался судорожный всхлип, она подняла правую руку.
— Видишь, — голосок ее дрожал, — я играю с ним. Я не выбросила его.
Это был даже не шаг вперед, со стороны Клер это был просто подвиг, хотя Джонас мог бы покляться, что она не играла с Пьеро и секунды.
— О, Клер… — Джонас встал на одно колено и очень осторожно обнял дочь, готовый отказаться от своего намерения в любой момент, но девочка не стала отстраняться. Не обняла в ответ, но склонила голову на его плечо.
— Я не могу называть тебя папой, — пробормотала она, — но я не ненавижу тебя, правда.
— Этого достаточно, милая.
— Холодно, — спустя несколько секунд сказал она.
— Пойдем домой.
Теперь у него в душе появилось нечто, что придавало душевных сил для разговора с женой.
Едва он переступил порог, раздался обеспокоенный голос Кейт:
— Где ты был?
На очень короткое мгновение в комнате повисла тишина.
— Я нашла его на кладбище, — ответила Клер.
Джонас мог бы ответить и сам, но ему было неприятно оправдываться. В самом деле, что можно делать на кладбище несколько часов подряд в сырой промозглый день? Какая разница, что он скажет, если Кейт все равно додумает за него все остальное?